Пограничник. Том 6: Шпионские игры

— Кончилась, — сказал Саид, перевернув фляжку вверх дном.

— Это была твоя норма на сутки.

— Мне нужно всего лишь еще воды, товарищ Селихов. Боюсь, в моей ситуации это жизненно необходимо.

Селихов сузил глаза. Казалось, он разглядывал Саида не менее внимательно, чем Абади его самого. Смотрел он так, будто подмечал малейшие детали во внешности и поведении Саида. Детали, которые сам Саид видеть не мог… Но догадывался об их наличии.

Шпиону стало не по себе.

— Слишком ты настойчиво просишь, — сказал Селихов вдруг.

Абади почувствовал укол страха. Однако заставил лицо остаться спокойным, словно бы каменным, и безымянным. Вместо ответа — смиренно и медленно кивнул.

— Вот и хорошо, — ответил Селихов. — Значит, готовься выходить.

Он обернулся и пошел к двери. Пес застыл, все так же не сводя своих желто-ореховых глаз с Абади.

— Ко мне, Булат, — бросил Селихов, а потом открыл дверь и вместе с псом они вышли из подвала.

Абади расслабился. Сгорбился. Потом покривился от боли, положив руку на вновь прихвативший живот.

«Кажется, это будет непросто, — подумал Абади, стараясь перетерпеть новый укол спазма, — нужно избавиться от этой штуки раньше, чем меня заберут на допрос».

Абади закрыл глаза. Пытаясь отвлечься от боли, что доставлял ему очередной спазм, он ушел в собственные мысли.

В подвале стояла тишина. Почти. Если напрячь слух, можно было различить едва уловимые шарканья. Где-то в темноте скреблась крыса.

* * *К закату ветер немного поутих. Пыль осела. Мир из грязно-коричневого превратился в предсумеречный, закатно-красный.

Я был во дворе, сидел на большом камне у входа мечети, что, по всей видимости, когда-то рухнул сюда с крыши. Передо мной на плащ-палатке покоился разобранный автомат.

Я накрутил протирку на шомпол, принялся чистить канал ствола своего АК.

На улицу вышел Наливкин. Он достал свои папиросы, подкурил. Затянулся и выпустил облачко сизого, прозрачного дыма.

— Закуришь? — протянул он мне пачку папирос.

— Спасибо, товарищ капитан. Не курю.

— Забыл совсем, — Наливкин кривовато ухмыльнулся, сунул пачку в карман. — Остальные, вон… Сигареты из зубов не выпускают вторые сутки. Нервы глушат. У Звады вообще голос уже почти на полтона ниже стал. А как пришел к нам, голосок был звонкий, как у пацана.

Наливкин рассмеялся. Только как-то горько и не очень весело. Потом вздохнул, сощурившись, уставился на солнце, медленно заходившее за горы.