Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Ловила зайчик тускловатого серого света, пробивавшегося сначала сквозь пасмурное небо, а потом и через крохотное окошко.

— Амина, ты меня слышишь?

Девушка не обратила внимания на своего деда. Она была занята.

Шад был стар. Девчонка точно не могла сказать, сколько ему лет. Да он и сам не мог, ведь никогда не считал годы от своего рождения.

Однако на вид родному деду по линии матери, Амина могла дать лет шестьдесят пять — семьдесят. Может, меньше, если сделать скидку на тяжелую жизнь в кишлаке.

Шад был не немощен, как хотела представить его пограничникам Амина.

Несмотря на возраст, это был еще вполне себе крепкий, хоть и худоватый старик, прекрасно управлявшийся с сохой и плугом.

— Амина!

— Тише, дедушка, — проговорила Амина, поставив точку у последнего слова своего письма. — Я тебя слышу.

— Ты должна уехать! Должна уехать сегодня же ночью! — Шад встал, опираясь на колено. Потом выпрямился.

Приблизившись к внучке, положил ей руку на плечо.

— Что ты пишешь?

— Дедушка, я не могу, — Амина тут же спрятала записку, опасаясь, что дед различит крупные и неловкие буквы русского языка, которые она с таким трудом, в неудобной позе, выводила остатком карандаша.

— Ничего. Ничего такого, дедушка.

Шад вздохнул. Снова опустился на пол рядом со своей внучкой.

— Ты сделала большую ошибку, когда решила приехать в Комар. Тебя могли убить только за то, кто ты такая. Но… — Он горько поджал большие, обветренные губы, тронутые старческими пятнами, — но вышло еще хуже.

— Я понимаю. Понимаю, дедушка, — Амина обернулась к нему, тронула морщинистую жесткую щеку. — Ты желаешь мне только добра. Но разве я могла сидеть у дяди, когда мой отец…

— Могла… — грустно сказал Шад. Потом добавил строже и напористее: — Могла. И должна была. Комар не место для девиц вроде тебя. Тут идет война. Каждый день шурави сцепляются с бандами душманов. Здесь нет для тебя места.

Амина погрустнела. Принялась мять карандаш в тонких пальцах.

— Вчера я едва тебя не потерял.

Шад взял девушку за плечи, обратил к себе.

— Если ты не думаешь о себе, подумай хотя бы обо мне…

— Я не могу, — тихо ответила Амина.

Шад молчал, глядя на своенравную внучку глубоким, мудрым взглядом.

— Ты очень похожа на твою маму, — проговорил он очень ласково и с какой-то доброй грустью в голосе.

Амина улыбнулась. По-доброму прыснула.

— Я знаю, дедушка. Во мне больше ее крови.