Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Повел туда, где лежали тела погибших душманов. А потом потащил и дальше. Однако спустя метров сто пятьдесят след терялся на крутом берегу Пянджа.

— Ушла, — сказал я, осматривая берег под фонарем Вани. Потом глянул на темные речные воды, бегущие перед нами.

Здесь течение было не столь сильным, как в том месте, где мы спасли Амину, но девчонка явно не решилась бы пересечь Пяндж вплавь. Значит, все было очевидно.

— Неужели нырнула? — Задумчиво спросил Белоус, одарив меня недоумевающим взглядом.

— Нет. Это вряд ли.

Он помрачнел.

— Значит, ей помогли, — сделал верный вывод Ваня. — Ее забрали. Скорее всего, на плоту.

— Верно, — я кивнул. — И эти четверо были одними из тех, кто должен был сопроводить девчонку на ту сторону. Кажется, они решили, что мы ее взяли, а потому и попытались отбить.

— Она что-то знала, — с мрачной задумчивостью сказал Ваня.

— Если она и помогает им, то не по своей воле, — вдруг подал голос Клим.

Мы с Ваней переглянулись. Я вздохнул.

— Знаешь, зачем она была тут, на нашем берегу? — Спросил я.

Вавилов молчал.

— Она пыталась перенести на советскую сторону две мины. Перетаскивала к нам оружие, совсем как те «пастухи», которых мы взяли не так давно.

Настоящее изумление появилось на лице Клима. Даже в желтом отсвете фонаря я увидел, как он побледнел.

— Откуда ты знаешь?..

— Таран рассказал, когда я выходил с ним на связь.

— Я… Я… — Клим принялся открывать и закрывать рот, словно рыба, лишенная воды.

— Пойдем, — сказал я и хлопнул его по плечу.

Белоус промолчал. Приказав Ворону идти «рядом», он последовал за мной. Все, даже сам Клим, понимали, какую ошибку допустил сегодня Вавилов.

Я не осуждал его за это. Не злился на него. Ни в том, ни в другом не было смысла. Единственное, что тут можно было сделать — это выводы. Выводы о том, что этот человек не способен выполнять долг пограничника. По крайней мере, сейчас.

* * *Утром следующего дня. Где-то в кишлаке Комар.

— Ты должна уехать немедленно, как только люди Юсуфзы уйдут отсюда, — сказал старый Шад, тяжело опускаясь на пыльный ковер, лежавший в углу. — Амина, что ты там пишешь?"

"В небольшом домике с глиняным, потрескавшимся от времени полом было темновато. Свет проникал в единственное окошко, расположившееся в плоской крыше.

Амина, сидевшая на коленях, прямо на полу, обломком карандаша шкрябала по грязноватой странице листа, вырванного из своей школьной тетради.