Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет. Книга 2

Уже вскоре к дому подъехало несколько машин. Из них вышли мужчины, но лишь одного из них я знала визуально. Это был Риккардо Буджардини, отец Оттавии. Скорее всего, все остальные гости так же представляли собой верхушку Каморры. И, судя по тому, какая шумиха поднялась в доме, приезд этих людей для всех был неожиданным. Вернее, нет. Оттавия их ждала.

Глава 14 Простой человек

Временами, я ненавидела свои волосы. За ними было сложно ухаживать и, порой, я с трудом их расчесывала — слишком густые, непослушные и чрезмерно кудрявые.

Далеко не один раз я думала о том, чтобы остричь их. Считала, что мне после этого станет легче, но все равно обходила стороной все салоны. Почему? Просто чувствовала, что остричь волосы для меня являлось чем-то сродни отрезания руки. Лишь недавно я решилась зайти в салон и сесть в кресло к парикмахеру. Меня к этому подтолкнуло желание больше не дать Винченсо прикасаться к моим прядям. Если бы Мистер Порно меня не остановил, я бы, наверное, подстриглась. Вот только, тут ключевым словом являлось — «наверное», ведь даже тогда я ощущала судорожную, неприятную дрожь при мысли, что вот-вот расстанусь со своими волосами, но в тот момент совершенно не понимала, что без них мне действительно будет тяжело.

После того, как Оттавия ушла из хозяйской спальни, я еще долго неподвижно стояла около стены и смотрела на пол. Потом, на ватных ногах поплелась в ванную комнату и встала перед зеркалом. Жалкое зрелище. Волосы еле доставали до плеч и неровными прядями торчали в разные стороны.

"Я отвернулась от зеркала и села на край ванной. Вплела ладонь в волосы и, до боли сжав пальцы, опустила голову. Меня трясло. Собственное отражение в зеркале пробудило в сознании апокалипсис из смертоносных взрывов отчаяния, ненависти и гнева. Хотелось кричать. До срыва голоса и боли в горле. Как же я устала от всего этого. Устала терпеть, ждать, надеяться. Всякий раз, когда мне казалось, что вот-вот станет лучше, я проваливалась в очередную яму.

Сразу после того, как я узнала, что Фелиса покончила жизнь самоубийством, я, сквозь удушающую скорбь, так же почувствовала злость. Она поступила эгоистично. И, нет, я сейчас имела ввиду даже не то, что при обвале дома могли сильно пострадать другие люди. Тогда я мысленно ругала Фелису за то, что она не обратилась ко мне, или к маме за помощью. Я считала, что мы могли бы помочь ей. Думала, что нет нерешаемых проблем.