Почувствуй это снова

Холодок по телу — не устраивают.

– Буду пересдавать, пока что–то не найдут? – снова вежливо.

– Но–но, – качает пальцем. – Не дерзи мне. Парни сказали, что обдолбанный. Я их глазу верю больше, чем бумажкам. Сейчас молодежь такая... как бы сказать, гиблая. Всё поколение отстой. Каждый третий употребляет. Взять хотя бы ваш треугольник. Моя дочь, Юлька и ты. Третий, верно?

До боли прикусываю язык, чтобы ничего лишнего не выдать. Уже пытался доказать, что не имеют права. Семь часов на лавке немного пыл остудили.

Он что–то пишет от руки в блокноте. Полагаю, время тянет. Не хотел бы видеть, не вызвал.

– Разрешите, пожалуйста, позвонить.

– Утром, как смена поменяется.

– На минуту, – наклоняюсь вперед и ловлю взгляд.

Глаза в глаза.

– Что ты всё время морщишься? Голова болит?

– Переживу.

– На, выпей обезбол, – протягивает блистер с белой таблеткой. Легче станет.

– Спасибо, но у меня ничего не болит.

– Пей. Долго еще сидеть. Праздники тем более. Думаешь, кто–то тебя будет латать? – настойчиво.

Волосы, блть, дыбом.

– Мне не больно.

– Ну это пока.

Вдох–выдох. Жуть такая. Я повторяю:

– Позвонить. Пожалуйста. Потом делайте, что хотите. Один звонок близкому человеку. Она волнуется. Это очень важно, – выходит прерывисто и как–то чуждо. Верно говорят, на любого человека можно найти управу. У каждого есть слабое место.

Лихорадит. Блть. Ну что же всё так–то! Запредел."

"– Что хочу? – приподнимает брови. – Помочь тебе. – Кивает на таблетку.

Сглатываю. Хера се подвиги.

– Мне жаль, – говорю искренне. – С вашей дочерью вышло некрасиво. Я клянусь, у нас ничего не было и быть не могло.

Не трахал я ее!

Он дергается, я быстро добавляю:

– Но вину не отрицаю. Просто проясняю ситуацию. Я не знал, что у нее есть ко мне чувства. Поступил жестко.

Глядит на меня. Пот между лопаток катится. Напряжение адовое.

– Напишешь извинения. Искренние. Посидишь здесь, у ребят, недельку, подумаешь над поведением.