По ту сторону жизни

Смотрят отказники хмуро. Затихли, что-то почуяв, их родичи. Смотрит «Абвер» на Петра Семёновича и другие командиры: отказники понятно – заслужили свою участь, но те «десятые» и родичи из деревень привезённые…

И тянется долгая томительная пауза.

– Начинайте, – тихо приказывает «пиджак». – Всё было сказано… Еще тогда. Ничего нового. Если теперь слабину дать, то кто вам завтра спину прикроет? Если жалеть дезертиров, кто позиции удержит? Вы же фронтовики, вы же понимать должны.

– Но братья… – тихо сказал кто-то.

– А на войне иначе? Или за расстрелянных изменников Родины семья продовольственные аттестаты получала? Нет! Ссылали их в дальние края на пять лет! Так в чём отличие? Дети предателей в землянках сырых мёрзли, да с голодухи пухли, тем отвечая за проступки своих нерадивых отцов.

Но никто не вышел…

– Нет нам ходу назад. Вам – нет! Или вы хотите обратно на зону, на холодные нары и голодный паек? А коли блатные прознают на кого вы работали? Что будет?.

И все понимают – узнают, непременно узнают, вот он и скажет – и тогда… Верно, нет у них иного выхода. Умри сегодня ты…

– Скажите спасибо, что только по одному члену семьи, что остальных не тронули. В следующий раз двоих в расход пускать будем. Потом – троих. А мало будет – всех подчистую! Кто в себе не уверен – сейчас к ним вставай, чтобы близких своих уберечь. Кто в соседе сомневается – выводи его, чтобы «десятым» не быть.

Пошёл к штабу. Но остановился, повернулся, сказал негромко.

– Начинайте, нечего резину тянуть. Никому от того легче не будет!..

И то, что должно было случиться, – случилось…

И начался новый отсчёт…

Послесловие

Кабинет. Стол. И человек за столом, которого в стране всякий знает и пуще тати боится. Поднял голову от бумаг, указал на стул, пенсне блеснув.

– Садись, Пётр Семёнович. Что твои бойцы?

– Готовы. Теперь готовы. Ко всему.

– Не побегут?

– Нет. Некуда им бежать. Кто мог – попробовал.