По ту сторону жизни

Он всё это придумал, так придумал, что некуда теперь зэкам деваться – не могут они на сторону сук встать – прознают о том на зоне, блатные или свои же мужики жизни лишат, или того хуже – к параше определят, что для нормального заключённого смерти страшнее.

– Приговорить их.

– Ты?

– Жизни лишить…

И так выходит, что в стороне Пётр Семёнович, что не он это, что зэки решение принимают. Каждый, потому что каждый ответ держит.

– А коли так, – говорит «Абвер», – то вам и перо в руки. Ваши это приятели, вы за ними недоглядели.

Как не помнить – каждый за каждого ответ несёт. Такая порука круговая.

– Тогда считайся!

– Первый…

– Второй…

– Третий…

– Десятый, выходи.

Бледнеет зэк, желваки по скулам катает. Его-то за что, он не бегал и ментам не сдавался – он воевал, шкурой рискуя и под карабинами расстрельного взвода не дрогнув стоял! Почему его? Но такой уж порядок, что каждый десятый наказание несёт. И не они это придумали и не теперь, а еще римские легионеры, отчего полмира завоевали, варваров круша.

– Одиннадцатый…

– Двенадцатый…

– Двадцатый…

– Выходи…

Стоят отказники и «десятые», которых одной верёвочкой повязали. Вокруг конвоиры с автоматами встали, которые из своих."

"– Уговор дороже денег, – разводит руками «пиджак». – Каждый знал, чем рискует.

Но это еще не всё. Ведёт конвой новую пятёрку, бледнеют приговорённые зэки, потому как признали в них братьев своих, кто – старших, кто – младших, а кто-то отца. Идут их близкие, ничего не понимая, вокруг озираясь.

– Семён, ты?! Вот это да! Ну, здорово!

С объятьями лезут, по плечу хлопают, улыбаются.

– Свиделись! Вот уж не чаял!

Ни черта не понимают! Не понимают, для чего их сюда, через полстраны привезли, да к родичам приставили, радуются нежданной встрече.

– Мы что, в одном лагере будем? Вот повезло-то! А ты ничего – гладкий весь…

Смотрит на всё это «Абвер», хмурится, кулаки того не замечая, сжимает, мнёт. Дерьмовое это дело – дальше некуда… Ведь не война!.