По острию любви

Лица у всех четверых вытягиваются, когда они перемещают взгляды мне за спину.

Я тоже оборачиваюсь.

Громов довольно неторопливо поднимается по ступенькам. Дойдя до меня, замирает позади и укладывает обе руки мне плечи.

Чувствуя ком в горле, снова смотрю на этот нежданный квартет.

Поступок мужчины меня не просто удивил, он ввёл меня в ступор.

Жест мужчины словно говорит, что я под его защитой.

— Мы можем войти в квартиру и поговорить там? — скривившись, спрашивает полицейский. — Хотелось бы всё-таки прояснить кое-какие моменты.

Я лишь киваю, выдвинувшись к двери.

Без рук Громова, исчезнувших сразу же, как только я сделала первый шаг, становится как-то холодно и неуютно.

— Жень, открывай. Это я, — стучу костяшками пальцев по двери, уверенная, что брат находится в коридоре, стараясь услышать, что происходит на лестничной площадке.

Дверь резко и широко распахивается.

Женька виновато, но в то же время облегчённо смотрит на меня. Отступает назад, а я прохожу вперёд.

И как только за последней женщиной закрывается дверь, все незваные гости разом начинают говорить.

От неожиданности я теряюсь, чувствуя, как Женька испуганно прижимается ко мне, стоя за моей спиной.

Поднимается такой гомон, что хочется зажать уши.

Я половины не понимаю, растерянно переводя взгляд то на одного, то на другого. Кажется, меня обвиняют в том, что я безответственная и что шляюсь где-то по ночам с непонятными лицами, видимо, имея ввиду Громова.

— Послушайте, — Громов даже голоса не повышает, но произносит одно-единственное слово так жёстко и твёрдо, что все разом замолкают и переключают внимание на него. — Мы разговаривали с Юлей по телефону, когда она упомянула, что закончился хлеб, а значит, завтракать придётся без него. Я был недалеко и предложил проводить её до магазина. Если уж кто и виноват, то только я, что она ушла. И давайте начистоту: её брат не пятилетний ребенок, которого опасно оставлять одного в квартире буквально на двадцать-тридцать минут.

— Я… никуда не поеду, — надломлено шепчет брат, но все его прекрасно слышат. — Юль, не отдавай меня… им… — чувствуется, что Женька на грани истерики.

— Юля, уведи брата и успокой его, — невозмутимо говорит Громов мне. — А я пока поговорю с представителями органов власти.

У меня даже мысли не мелькает о том, чтобы его ослушаться.