Плохие девочки не плачут. Книга 3

Рубашка разорвана надвое. Горячее дыхание опаляет обнаженную плоть. А под взмокшей кожей бьется чистый лед. Ужас затапливает сознание, заполняет до краев, оплетает тело колючей проволокой.

Я должна остановить это.

Должна.

Я…

Разве можно обуздать удар грома?

Крупные ладони накрывают мою грудь. Сжимают. Сминают. Ощущение будто по ребрам ударяют молотом. Мерзкий хруст костей заставляет оглохнуть.

Глаза распахнуты.

Настежь.

Я возвращаюсь в свой персональный ад.

Слезы стынут. Замерзает кровь. Леденеют жилы. Сердце больше не качает жизнь.

Я двигаю губами. Напрасно. Из горла не вырывается ни единого звука. Я погружаюсь во тьму. Наяву.

Он рвет меня на куски.

Даже не проникая.

Я чувствую.

Огромный.

Пульсирующий.

Раскаленный.

Он меня терзает.

Боль пронизывает тело.

Вгрызается клыками в податливую плоть. Пожирает. Впивается, вырывая сочный кусок мяса, пропускает сквозь железные жернова.

Все повторяется.

По кругу.

Опять.

Я задыхаюсь.

Кричу.

Точнее — пытаюсь.

Отчаянно.

А тело выгибается.

Разум в огне.

А ты обещал.

Ты слово давал.

Ты…

Нет, нет, нет.

Все обрывается так же резко, как и началось. Зверь лязгает зубами, практически смыкает челюсти на моей глотке. Но кто-то дергает за поводок, заталкивает голодного монстра в клетку, загоняет обратно за решетку.

Фон Вейганд отпускает меня.

Быстро. В момент. Будто ничего и не было. Нет контакта.

Я дрожу. Сотрясаюсь в немой истерике. Тщетно пробую взять эмоции под контроль. В памяти оживают сцены недавнего прошлого. Одна ярче другой.

Звон цепей. Кадуцей отброшен во тьму. Кровь заливает пол.

Гигантский член входит в горло до упора. Жестко вбивается вглубь, заполняет лоно, достает до самой матки. Сильнее. Еще, еще. Толчок за толчком.

Зверь берет меня. Везде. Во все отверстия. Ставит в нужную позу. Использует по назначению.

Я его вещь.

Игрушка.

Я ничто.

Пустое место.

Даже хуже.

— Твой запах, — глухо выдает он. — Ты.

Избавляет меня от разорванной рубашки, надевает новую, набрасывает на мои плечи халат, укутывает, обнимает, окутывает теплом.

— Прости, — говорит тихо. — Я виноват.

Боль отступает.

Дрожь отпускает.

— Ты дурманишь меня, — признается хрипло. — Но видишь, я могу себя сдержать. Я не нарушу черту.

— Дом… домик, — судорожно выдыхаю. — Разбился.