Плохие девочки не плачут. Книга 3

Он достигает разрядки, накачивает меня своим раскаленным семенем и отталкивает, рычит, приказывая цепям вернуть добычу в прежнее положение.

Вверх.

Еще выше.

Туда, где небо объято пламенем.

Я не надеюсь.

Я не верю.

Я…

Люблю.

Тебя.

Пожалуйста.

Прошу.

Вернись.

Я знаю.

Чувствую.

Ты там.

Глубоко.

Внутри.

Я зову тебя.

Безумно.

Отчаянно.

До судорог.

До хрипоты.

А возвращается только боль.

Я стучу в закрытую дверь. Стесываю костяшки пальцев, обдираю в кровь. Бьюсь о стену, которую невозможно разрушить.

Я окунаюсь в студеную воду.

Я задыхаюсь.

Проклинаю.

Умоляю.

Запинаюсь.

Затыкаюсь.

Мои веки смежаются.

Повсюду зияет красный.

Поздно бороться.

Поздно сражаться.

Еще немного — цепи раздробят запястья.

Краем сознания понимаю, что я просто повисла в железных путах. Никто не терзает. Не мучит. Не выкручивает суставы. Все происходит естественным образом.

Но так еще хуже.

Еще безнадежнее.

Я пытаюсь считать секунды.

Я пытаюсь дышать.

Ровно.

Ровнее.

Я пробую игнорировать боль.

Привыкнуть.

Приноровиться.

Не замечать.

Я извиваюсь.

И сдаюсь.

Я кричу.

Громко.

Яростно.

Неистово.

Боль пронзает раскаленными иглами. Везде. Сразу. Проносится по мышцам. Проникает в кости. Выламывает суставы. Выкручивает.

Я содрогаюсь.

Дико.

Бешено.

И вдруг — конец.

Меня больше не держат.

Опускают вниз."

"Отпускают.

Резко. Быстро.

Стремительно.

Я не слышу рычания.

И звона цепей нет.

Бой крови оглушает.

Больно ударяюсь коленями о ледяной камень, шарю во тьме руками, провожу пальцами по выщербленной поверхности.

Тяжелая поступь. Так близко.

Вздрагиваю.

Каждый шаг как удар грома.

Я с трудом улавливаю реальность.

Кашляю.

Сплевываю кровью.

Укладываюсь на бок, поджимаю колени, подтягиваю к груди, инстинктивно принимаю позу эмбриона. Пробую отгородиться. Скрыться.

Я прижимаю ладонь к губам.

Я изучаю свой шрам.

Вот он.

Змеится.

Стоп.

Здесь все-таки появляется свет. Опять могу видеть. Оглядываюсь, краем глаза выхватываю блеск стальной паутины.

— Алекс, — выдаю чуть слышно. — Алекс.

Звук собственного голоса должен отрезвить. Урезонить. Успокоить. Однако пока не наблюдается никакого эффекта. Куда там.

Дрожь сотрясает тело. Окатывает холодными волнами. Пленяет. Накрывает с головой, увлекает на самую глубину. На дно.

Я цепенею.

Застываю.

Леденею.

— Алекс, — опять его зову.

Девочка моя.

Что же ты наделала?

Короткий смешок.

Хриплый.

Отрывистый.