Плохие девочки не плачут. Книга 3

Нелегко, но все же попытаемся осилить.

***

— Это очень серьезное мероприятие, — говорит Андрей.

И я вздрагиваю.

— Самое серьезное из всех серьезных мероприятий, которые вы успели повидать за свою никчемную и бесполезную жизнь, — говорит Андрей.

И я невольно отступаю назад, прислоняюсь к стене в безотчетном поиске защиты.

— Это мероприятие настолько серьезное, что люди готовятся к нему годами. Причем не простые люди, а настоящая элита. Высшее сословие. Верхушка айсберга, управляющего целым миром.

И я понимаю, что некоторые повторы совершенно не влияют на изначальное восприятие.

— Манеры-шманеры, — фыркаю и пожимаю плечами, сбрасываю маску напускного страха, нахально ухмыляюсь. — Подумаешь, великая важность. Плавали, знаем. Между прочим, у меня тренировка начинается, попрошу освободить помещение.

Сутенер посылает убийственный взгляд в сторону преподавателя танцев, некстати замаячившего на пороге бального зала.

— Have a cup of coffee, (Выпей кофе) — холодно бросает он, считая проблему решенной.

Однако инструктор не ведется, беззаботно приближается к нам и радостно демонстрирует дежурный оскал во все тридцать два идеальных зуба.

— I don’t drink coffee, (Я не пью кофе) — светится от счастья.

Призер каких-то очень важных чемпионатов, истинный мастер своего дела, способный научить вальсу не то что обезьяну, а даже меня. А еще очень симпатичный мужчинка, подтянутый и прокаченный, приятно посмотреть, доставляет неиллюзорно.

Разумеется, Андрей не намерен сдаваться.

— Then go and drink what you drink, (Тогда и выпей то, что пьешь) — таким голосом обычно обещают медленную и мучительную смерть, а продолжение оказывается не менее угрожающим: — I’ll call you later. (Я позову тебя позже)

Мужчинка трезво оценивает обстановку, расплывается в подобострастном «о’кей» и ретируется к выходу. Отдам должное его оскалу. Не меркнет ни на ватт, закален на международных чемпионатах и, видимо, приклеен намертво.

"— Ох, Андрей, сколько можно, каждый день одно и то же по сто раз, — делаю реверанс со всей доступной грациозностью. — Вот! Очень круто умею. А то заладили словно попугай «важное», «серьезное»… и без того ясна ответственность момента.

— Сядьте, — сурово молвит сутенер, указывая на стул.

Подчиняюсь, скорчив кислую мину.

— Понимаю ваше беспокойство, господин наставник.