Плохие девочки не плачут. Книга 3

Хочу оригинальные духи Clive Christian Imperial Majesty по двести пятнадцать кусков зеленых за флакон с кристаллом Baccarat и доставкой на Bentley. В мире миллиардеров все включено. Хочу ни лучшую тушь в мире с эффектом накладных ресниц от Yves Saint Laurent, ни манящую золотистым футляром палетку теней от Guerlain. Хочу косметическую марку имени меня с исключительно натуральными ингредиентами, упакованную минимум в дизайн Swarovski. А чего стесняться? Вполне этого достойна. Не зря ведь отхватила завидного жениха.

Возвращение блудной дочери на Родину должно пройти с помпой. Гоните салюты и фейерверки, про оркестр не забудьте.

Пусть одноклассники и одногруппники массово вешаются на галстуках, стреляются и вскрывают вены. Пусть соседи лопаются от зависти, пусть бывшие коллеги, поймут, какой ценный кадр потеряли.

Улыбнусь им краем надменно поджатых губ, одарю презрительным взглядом и, горделиво распрямив плечи, продефилирую мимо. Оставлю в полнейшем недоумении, заставлю теряться в догадках.

Как сумела? Как добилась?

И сакраментальное — перед кем надо раздвинуть ноги и кому следует подставить зад, чтобы тоже достичь желанной вершины?

Никто не узнает правду.

— Окстись, дорогуша, — хмыкает внутренний голос. — И кому из нас требуется лечение?

— Заткнись, — советую мрачно. — Дай расслабиться и сбросить напряжение, сочиняя небылицы.

— Ой, не нагоняй тоску, — издевательским тоном бросает мерзавец.

— Заткнись, — придаю больше угрожающих нот.

— Мазохистка, даже кошмар в самолете не отбил охоту к… — остаток предложения тонет в надрывных хрипах.

Таксист меланхолично подпевает Николаю Расторгуеву на классическом куплете «Лунааа, лунааа, лунааа, взрывая воем тишину», Дорик молча изучает карту и путеводитель. Никто не реагирует на то, как я с нескрываемым наслаждением душу внутренний голос.

Дорога домой проходит мирно и без эксцессов.

***

— Это… он? — явственно бледнея, интересуется мама, вероятно, надеясь на отрицание.

Оборачиваюсь назад и картинно вздрагиваю:

— Черт, обозналась, — удрученно вздыхаю. — Опять на таможне все перепутали.

Бабушка резко опускается на мягкий пуфик, прижимает ладонь к груди, старается выровнять дыхание. Не спешит падать в обморок, однако находится в растрепанных чувствах.

— У него бицепс больше чем у Шварценеггера, — со знанием дела присвистывает папа.