Плохие девочки не плачут. Книга 3

Наша аматорская постановка одобрена маститым режиссером. Герой отправляется на заслуженный отдых, героиня остается тет-а-тет с мучителем.

— Поцелуи запрещены? — осведомляюсь невинно.

— В щеку можно, — манит приблизиться.

— Никто не поверит, — безропотно подчиняюсь.

— Дориан старомоден, не проявляет чувства на публике, — берет мою ладонь, обжигает горячими губами.

— А ты? — сердце дает перебой, болезненно сжимается в предвкушении неизбежности.

— А я рад завершить скучный разговор, — признается абсолютно честно, многообещающе ухмыляется: — Хочу заняться тем, чего действительно хочу.

Не вполне ответ на не вполне вопрос. Идеальная пара, квиты.

— Добавь конкретики, — предлагаю мягко.

— С удовольствием, — бросает выразительный взгляд на потайной ход в подвал. — Готова познать адские развлечения?

Как будто у меня есть выбор.

Готова или не готова, хочу или не хочу — не принципиально для ничтожной рабыни. Здесь и сейчас превыше всего желания властного господина.

***

…I'll enjoy making you bleed…

…Я буду наслаждаться, заставляя тебя истекать кровью…

Холодно и пусто.

Объятая вечной темнотой, погружаюсь в недра животного ужаса. Веду отсчет времени по рваным ударам непокорного пульса. Роскошные одежды заменяю липкой испариной, драгоценности — мерцающими оттенками страха.

Шершавая поверхность алтаря неприятно царапает обнаженную кожу, мое беззащитное тело выставлено напоказ, железными оковами распято на равнодушном камне. Руки закреплены высоко над головой, ноги широко раздвинуты.

Я не в силах шевельнуться, не способна даже трепетать. Забываю слова молитвы, тщетно пытаюсь закричать.

Глаза широко открыты, но видят лишь клубящийся мрак. Рот застывает в немом вопле, из горла не вырывается ни звука."

"— Вкус боли, — дразнящий шепот над ухом. — Самый сладкий на свете вкус.

Сверкающее лезвие рассекает тьму, раскалывает грани привычной реальности на мириады уродливых осколков. С непониманием взираю на бесстрастную сталь клинка, на остро заточенный нож во власти палача.

— Господи, — возвращается дар речи, возвращается ледяная дрожь.

— Не совсем, — раздается короткий смешок.

Черты лица проступают неровными черно-белыми контурами, отражают причудливую игру света и тени.

— Пожалуйста, — молю еле слышно.

Различаю его, растворяюсь в нем. В горящей черноте гипнотического взора, в манящем безумии ироничной ухмылки, в чуть размытых линиях сумеречного облика.