Плетущая

Ена вновь сдержанно кивнула, но внутри невольно ощутила облегчение. При разговоре с Враном княжич прикидывался, что ему плевать на неё, и какая-то малая часть сердца Ены если не поверила в это, то хотя бы усомнилась в его заботе.

– Мои люди обставили всё как похищение, Злат не станет поднимать всех на уши ради твоего возвращения. Раньше, может, но не сейчас, – зачем-то сгладил пояснение Рокель, словно опасался, что этим причинит Ене боль. – Мои соратники увезут тебя в Сечень. Ты будешь свободна, Ена.

– А ты?

– Временно послужу в Визне, раз попросился там остаться.

– Зачем ты вообще об этом попросил, разве не хотел домой после войны?

Рокель открыл рот для ответа, но не произнёс ни звука, его взгляд стал пронзительным и каким-то затравленным. Сомнение отчётливо отразилось на лице, и он упрямо закрыл рот. Перемена Ену насторожила, и она снова напряглась, недовольная его внезапным упрямством.

– Я вернусь домой, – ответил Рокель. – Просто чуть позже, но тебя увезут сегодня же.

– Спасибо за твою заботу, но нет, – бросила Ена, обошла оторопевшего Рокеля и спокойно направилась в чащу леса.

Она знала эти земли и умела ориентироваться по солнцу, поэтому была почти уверена, что до Визны не так и далеко. День в самом разгаре, до темноты успеет вернуться.

Ена всего пару шагов сделала, как Рокель резко развернул её, дёрнув за руку.

– Что значит «нет»? – ошарашенно переспросил он.

– Я никуда не поеду. В Визну ты меня возвращать не собираешься, поэтому дойду пешком.

– Ена, что из фразы «если останешься при Злате, то тебя убьют» ты не поняла?! – с закипающим гневом уточнил Рокель, его терпение явно было на исходе.

– Я всё поняла и знала это ещё до твоего приезда, – спокойно ответила Ена, но забрала свою руку из его хватки. – Я не поеду в Сечень. Не могу, я не закончила дела в Визне.

– Какие дела, Ена?! Что может быть дороже жизни?! – рявкнул Рокель, не выдержав.

– Месть! – под стать ему рявкнула Ена. – Месть дороже, потому что жизнь у меня отобрали ещё три года назад!

Рокель притих, как и сеченцы позади. Кто сидел на телеге, кто стоял, о неё облокотившись, кто-то делал вид, что не слушает, пока остальные во все глаза смотрели на Ену.