Плетущая

Неожиданно тёплая ладонь коснулась колена и скользнула по бедру выше, Ена протяжно выдохнула.

– Ты говорила, что мне нужно уподобиться псам, чтобы получить твоё расположение, – тихо начал Рокель.

«– Чем ты их пленяешь, Ена? Ртом иль своим телом?

– И тем и другим. Говоришь так, будто завидуешь. Хочешь попробовать?

– А что, если хочу?»

По спине Ены пошли мурашки, но она не встряла.

– Ради твоего поцелуя я убил какую-то мразь. Если пожелаешь, сожгу весь княжеский двор, лишь бы ты сейчас не просила меня встать.

Это не было насмешкой или издёвкой, Ена видела, что Рокель серьёзен, искренен, как никогда.

В горле пересохло, при всём желании она не могла бы ответить на это усмешкой, уверенная, что Рокель сожжёт весь терем, только бы доказать, что не шутил.

Она не попросила его встать. Она этого не хотела.

Но и озвучить свои желания не смела, слишком смущённая и сбитая с толку. Ена не чувствовала подобного много лет: интерес, возбуждение, настоящее желание.

– Если всё-таки хочешь, чтобы я слез, то скажи. – В тоне появилось смятение, даже капля испуга.

Было видно, что Рокель боится, если она разглядит в его словах принуждение. – Я знаю, что перешёл черту и не…

– Не хочу.

Рокель умолк, растерянно моргнув. Ена обхватила руками его лицо и потянула на себя, безмолвно прося об очередном поцелуе. Поняв намёк, княжич издал незнакомый вздох облегчения, словно наконец нашёл ответ на мучившую его проблему. Теперь не нужно было притворяться, поцелуй начался несмело, лёгким прикосновением губ к губам. Рокель целовал Ену нежно, почти невесомо, как если бы боялся, что большего не разрешено.

Тогда Ена обняла его за шею, крепче прижалась всем телом, заставив его лечь сверху. Ласковые поцелуи сменились жадными, нетерпеливыми, руки Рокеля переместились на края порезанной рубахи. Ена вскрикнула ему в губы, когда он разорвал ткань, а после застонала, стоило его пальцам найти её сосок. Ена хватала ртом воздух, выгнулась навстречу, когда княжич сполз ниже, губы оставили цепочку поцелуев по шее и ключицам. Ена громко застонала, ощутив язык на груди. Толчок бёдрами перестал быть наигранной ложью, став красноречивым обещанием. У Ены звенело в голове, вся кожа горела под прикосновениями Рокеля, её собственные пальцы тряслись, пока она несмело исследовала его крепкие плечи и грудь. Княжич вновь вернулся к её губам, лаская и дразня, он постоянно углублял поцелуй, словно никак не мог насытиться происходящим, возбуждённая дрожь его тела не уступала тому, как вибрировали мышцы Ены.