Влюбленный повеса

"

"Теперь, окончательно удостоверившись, что Джереми ее не задушит, она опять посматривала на него с оттенком восхищения. Он старательно отводил взгляд, надеясь, что в таверне его ввел в заблуждение тусклый свет. Но в ярко освещенной карете, сидя почти нос к носу, ошибиться было немыслимо. Изумительные глаза незнакомки позволяли причислить ее к редкостным красавицам. Они были фиалковые — густого, насыщенного фиолетового оттенка — и составляли удивительный контраст с шапкой серебристо-белокурых кудрей. Необычно длинные ресницы были темнее волос, но ненамного, как и золотистые брови.

Джереми пытался найти хоть что-нибудь мужское во внешности сидящей напротив пассажирки, но так и не смог. У него не укладывалось в голове, как мог хоть кто-то принять ее за мальчишку. Впрочем, Перси считал, что с ними в карете едет хотя и смазливый, но все-таки парень. Видимо, все дело в ее росте, решил Джереми. Редко встретишь женщину, ростом не уступающую его отцу. Поэтому люди склонны считать всех высоких людей мужчинами.

Он по-прежнему пытался не проявлять к незнакомке такого же интереса, как к любой красивой женщине. Но эти глаза… Наконец Джереми сдался. Он непременно уложит ее в постель, притом сегодня же. Решено. В том, что девчонка ему не откажет, он не сомневался.

Уступив своей сладострастной натуре, Джереми мгновенно переменился. Его считали обаятельным мужчиной, а он не скрывал своей чувственности; охваченный мыслями о плотских наслаждениях, он недвусмысленно обещал их взглядами.

Девчонка отвела глаза и зарумянилась.

Думая об этом, он ответил на последнюю реплику незнакомки:

— А ты спрашивал, согласны ли мы, чтобы нас ограбили? — Девчонка снова зарделась, и Джереми спокойно заключил: — Нет, полагаю, это не в твоих правилах.

— Раз уж начали объяснять, так не мелите чепухи, — фыркнула слушательница.

И больше не добавила ни слова. Это обнадеживало. Очевидно, она решила дослушать Джереми до конца.

— Под «законным путем» я подразумевал игру в карты.

Опять пренебрежительное фырканье.

— Так это не грабеж, а дурость.