Пламя и кровь

Гриб рассказывает то же самое, но на свой лад: «Посмотрев, как человека предают смерти, я напиваюсь и ложусь с бабой: надо же убедиться, что сам-то я еще жив».

Эйегон все это время стоял над воротами, не отводя глаз от кровавого зрелища. «Словно восковая фигура», – замечает Евстахий. Манкен вторит ему: «Его величество присутствовал при казнях, как велел ему долг, и при этом как будто отсутствовал. Порой осужденные взывали к нему о милосердии, но он, казалось, не видел их и не слышал.

К середине года новый десница крепко зажал в кулак замок, город и короля. Народ утихомирился, зимняя горячка прошла, королева Джейегера сидела у себя в комнатах, король Эйегон по утрам упражнялся с мечом, а ночью смотрел на звезды. За стенами Королевской Гавани между тем все шло хуже некуда. Торговля хирела, на западе длилась война, голод и болезни терзали Север, дорнийцы на юге совсем обнаглели.

Восемь из десяти боевых кораблей, заложенных сиром Тайлендом, были уже спущены на воду, и десница решил для начала восстановить торговлю на Узком море. Командовать королевским флотом он поставил своего дядю сира Гедмунда Пека, закаленного воина по прозванию Гедмунд Большой Топор (таково было его излюбленное оружие). В кораблях сир Гедмунд, правда, мало что смыслил, поэтому его первым помощником десница сделал известного моряка-наемника Боба Неда, прозванного Черным Бобом из-за смоляной бороды.

На Ступенях к этому времени воцарился, мягко говоря, полный хаос. Раккалио Риндон, потерявший почти весь свой флот, все еще правил Кровь-Камнем и несколькими мелкими островами. Тирошийцы уже готовились свергнуть его, но тут Лисс и Мир заключили договор и совместно напали на Тирош, вынудив архона отозвать свои корабли и мечи.

Зная, что Браавос на море не одолеть, лорд Анвин провозгласил, что задался целью покончить с пиратским королевством Раккалио Риндона и утвердиться на Кровь-Камне с тем, чтобы никто впредь не запечатывал Узкое море.