Питбуль для училки

А со мной сможешь, – я не спрашивал, утверждал, не обращая внимания на то, что она все продолжает отрицать. – Сможешь, Лен, сможешь. Тебе же хорошо со мной было. Видел я, чувствовал. И мне с тобой сладко сил нет как. Так что все у нас хорошо и дальше будет.

– Да ты совсем рехнулся! – треснула меня вдруг Лена в грудь кулаками и выгнулась, стремясь вырваться. – Уходи сейчас же! Что ты несешь вообще! Я замужняя женщина, а ты явился в нашу с мужем квартиру и говоришь такое!

– С мужем, который с тобой сотворил такое? С которым ты больше и в постель лечь не сможешь?

– Это тебя не касается!

– Касается! За что он так с тобой, Лена? Хотя знаешь? Похер! Никто, бля, не смеет вот так обращаться с женщиной.

– Сбрендил? Пусти! Никуда я с тобой не пойду!

– Только со мной и пойдешь, – заверил ее я.

– Нет! Ни в коем случае! – Так… у меня тут акт неповиновения. Напрасно ты так, маленькая. Придется напомнить, как легко я могу сделать тебя покладистой и мягкой, что то масло в жару.

Аккуратно, чтобы не дай бог не причинить боль, я обхватил талию Лены, чуть подкинул на бедро, внес на кухню. Плотно закрыл дверь, игнорируя ее «поставь, не смей таскать меня, тебе нельзя!».

– Стол крепкий? – ухмыльнувшись оголодавшим, предвкушающим немедленную поживу зверем, спросил я.

– Что?

– Хотя что ты там весишь, выдержит, – усадил ее на столешницу, сразу же вклиниваясь бедрами между ее ног, не давая их свести.

– Миша, да что же ты… Нельзя же… – властно запрокинув ей голову, сцеловал возражения первыми рваными касаниями.

Да, сука-а-а-а. То самое. Вкус, мягкость, сладкое изысканное вино, что в голову шарашит сильнее, чем бутылка коньяка разом с горла, и этот мгновенный дикий голод, загудевший в крови. Сожрать всю, ничего и никому не оставляя. Поглощать до тех пор, пока не будет лежать бессильная, дрожащая в изнеможении, а я над ней, все еще ненасытный и готовый рычать и бросаться на любого, кто потянется, посмотрит, захочет…

Я мотнул башкой, в которой опять нагналось багрового тумана ярости.