Петербургский рубеж

Он спустил катер, который понесся в нашу сторону подобно гигантскому жуку-плавунцу. Люди в катере были одеты в черную форму и ярко-оранжевые жилеты. Причалив к нашей джонке, они довольно бесцеремонно заставили нас перейти к ним на борт. Тогда мне оставалось только гадать — означает ли это, что мне несказанно повезло, и что я, наконец, увижу своими глазами один из таинственных русских кораблей. Или японцы всё же правы, и эти русские, чего доброго, пристрелят меня или упекут в свою Сайбирию, где, по рассказам, еще холоднее, чем на Юконе…"

"Катер несся по волнам, и усидеть на его банке было труднее, чем на спине бешено скачущего быка.

Не успел я подняться на палубу, как меня вежливо, но решительно взяли с двух сторон под руки огромные ребята в странной черной форме, и на хорошем английском предложили пройти, потому что со мной хочет поговорить какая-то гэбня.

В маленькой каюте без иллюминаторов, ярко освещенной странными лампами, испускающими бело-голубой свет, я предстал перед с виду обычным русским офицером, не понимая, где тут эта самая ужасная гэбня. Я показал ему редакционное удостоверение вместе с командировочным предписанием от «Сан-Франциско Экзаминер». А что теперь? Еще раз в тюрьму? Еще один штраф в пять йен или пять этих… как там у них… рублей? Придется покупать еще одну камеру? Ну да ладно. Я стоял перед этим офицером, мокрый, продрогший и безразличный ко всему.

А офицер еще раз заглянул в мое удостоверение, а потом что-то сказал в стоящий на столе прибор. Через пару минут матрос принес книгу. Я потом заметил у этих русских одну странность — как только кто-нибудь из них со мной знакомится, так сразу на белый свет является книга. Иногда меня даже заставляют подписаться под моей собственной фотографией в книге. Неужели я так популярен?

Ну а после того допроса строгий офицер отправил меня не в камеру, а в санчасть.

Когда я проснулся, то узнал, что проспал больше суток, что простуды удалось избежать, и что меня хочет видеть командующий русским флотом.