Пять лимонов на мороженое

 – Они же маленькие! Чтоб в них такого здорового пацана запихать, его на кусочки порубить надо!

Над рабочей комнатой повисла неприятная тишина.

– Думаете, его убьют? – переспросила Катька. – Бритый же сам сказал – не видел, кто его на ограбление подговаривал, только по телефону голос слышал…

– Если он ничего не знает, какой смысл его похищать, да еще так внаглую? – резонно заметил Сева. – Что-то ему наверняка известно! – Мальчишка вздохнул и печально заключил: – Выходит, и правда убить могут. Мало, что ли, по телевизору рассказывают, как всяких ребят убивают?! Иногда даже и не за деньги!

– А за деньги, значит, можно? – возмутилась Катька и уставилась на Севу так, будто это он собрался кого-то замочить.

Он-то тут при чем? Мальчишке вдруг живо, как наяву, представилось: этот самый бритый, такой, каким Сева его видел в последний раз – с дрожащими губами и налитыми ужасом глазами. А рядом – куча здоровенная: золото, драгоценности, как в «Пиратах Карибского моря», вполне современные кредитные карточки, просто мятые деньги, все вперемешку.

И он, Сева, почему-то с бейсбольной битой в руках. И вся куча сокровищ будет его, если он парня этой битой по бритой башке долбанет! И никто, кстати, ничего не узнает, и ничего ему за это не будет! Сева почувствовал, как его вдруг сильно затошнило. Причем именно от сокровищ. Вот просто глаза бы на это золото-брильянты не глядели!

Б-р-р! Кошмар какой! Сева потряс головой, отгоняя жуткое видение. Вот черт – оказывается, он все-таки не все может сделать за деньги! Даже как-то неловко за самого себя! Сева огляделся – и вдруг поймал устремленные на него со всех сторон взгляды девчонок.

И Катька, и Кисонька, и даже Мурка глядели на него… странновато.

– Вы чего? – растерянно спросил он.

– Да так, – продолжая сверлить Севу оценивающим взглядом, пробормотала Кисонька, – ничего."

"В мгновенном озарении Сева понял – а они ведь тоже сейчас думают, способен ли он убить за деньги. И похоже, додумались, что способен! Прикидывают – за какую именно сумму! Сева почувствовал себя обиженным.

Он-то, между прочим, Катьку не подозревает, что она за своего дурацкого гуся человеку шею свернет, и Кисоньку не обвиняет, что та кого хошь за красивую шмотку удавит… Хотя если вспомнить их последнее дело – с пропажей гуся, – Катька за своего Харли очень даже замочить может! Да и Кисонька, если уж на то пошло… А про Мурку и говорить нечего!

Первой опомнилась именно Мурка.