Пески времени

Терезе было больно произнести эти слова, но она понимала, что сделать это необходимо, дабы не обмануть его ожидания.

Ремю рассмеялся:

– Ничего страшного: театральный грим творит чудеса.

– Но…

– Увидимся завтра.

Ни о чем подобном Тереза не могла даже мечтать: подумать только – она будет петь в постановке самого Ремю!

– Я сам посмотрю твой контракт, – сказал Терезе отец. – С этим театральным людом нужно держать ухо востро.

– Необходимо купить тебе новое платье, – засуетилась мать. – Я приглашу режиссера на обед.

Моник же ничего не сказала. Происходящее было невыносимо. Ее сестра – и вдруг звезда? Это же просто неслыханно! Но, возможно, есть способ…

Когда Жак Ремю прибыл на их виллу, на пороге его встретила девушка такой красоты, что сердце режиссера едва не замерло. Простое белое платье выгодно подчеркивало ее великолепную фигуру.

«Господи, – подумал Жак. – Совершенно волшебный голос в сочетании с такой внешностью! Да это же просто находка! Она станет звездой первой величины».

– Не могу выразить словами, как я счастлив познакомиться с вами!

Моник одарила его чарующей улыбкой:

– Я тоже очень рада знакомству, поскольку ваша большая поклонницеа, мсье Ремю.

– Прекрасно. Значит, мы с вами отлично сработаемся. Я привез с собой сценарий. Это красивая история любви и, думаю…

В этот момент в комнату вошла Тереза, но даже новое платье не спасло ситуацию – она в нем выглядела неуклюжей. При виде Жака Ремю она остановилась в недоумении:

– О… здравствуйте.

Режиссер вопросительно взглянул на Моник.

– Это моя сестра, – пояснила та. – Тереза.

Обе увидели, как изменилось выражение лица режиссера: сначала шок, потом разочарование и, наконец, отвращение.

– Так это вы певица?

– Да.

Ремю повернулся к Моник:

– А вы…

– А я ее сестра, – с невинной улыбкой пояснила Моник.

Ремю вновь перевел взгляд на Терезу, а потом, покачав головой, произнес:

– Мне жаль, но… – Он запнулся, подбирая подходящее слово.

Он скрылся за дверью, а сестры молча смотрели ему вслед.

«Сработало, – ликовала Моник. – У меня получилось!»

Не пошла больше Тереза и на радио. Луи Бонне умолял ее вернуться, но рана оказалась слишком глубокой.

«Кто же захочет иметь дело с такой уродиной после встречи с моей сестрой?» – думала Тереза. До конца своих дней она не забудет выражение лица Жака Ремю.