Первый...

— Видишь, ты можешь быть послушной, — до меня не сразу дошел смысл этих слов, но больше я обратила внимание на то, насколько хриплым был голос парня. Он отстранился и сел на кровати. Некоторое время молчал и сидел ко мне спиной. Делал глубокие вдохи и на меня больше вообще не смотрел, но, растрепав волосы ладонью, сказал: — Я сегодня еще приду к тебе. Ближе к ночи.

— Не нужно, — тут же возразила, но Кириан на это не обратил никакого внимания.

Встал с кровати и пошел к двери. Уже вскоре вышел из комнаты.

Глава 17.

Я старалась сохранять внешнее спокойствие, но почти сразу побежала в душ. Там до покраснений терла кожу жесткой мочалкой и даже намылила губы. Потом еще долго плевалась от вкуса мыла, но избавиться от ощущения поцелуев Кириана не смогла и, как бы не жгла кожа от горячей воды, на теле все так же чувствовались прикосновения Агеластоса.

— Чара, можно тебя на минуту? — папа позвал меня, как только я вышла из душа.

— Да, — я кивнула и села на табурет, стараясь вытереть полотенцем мокрые волосы.

— Я хотел бы узнать, что между тобой и Кирианом Агеластосом.

Я невольно напряглась, хоть и постаралась оставить при себе внешнюю невозмутимость.

— Я понимаю, что он неплохой парень, — папа продолжил. — Уже давно самостоятельный и своему отцу помогает еще с колледжа. То есть, сын господина Агеластоса ответственный, но… Как бы тебе сказать?.. — папа сильно нахмурился. Задумался. — Я давно работаю в их семье и кое-что слышал. К сожалению, у Кириана не всегда хорошее отношение к девушкам…

— Пап, между ним и мной ничего нет, — сразу сказала, поняв к чему шел этот разговор.

— Правда? — папа приподнял бровь. — Мне показалось, что он интересовался тобой не просто как знакомой.

— Кириан что-то спрашивал обо мне?

— Да. Кое-какие вопросы про твое детство и почему ты переехала сюда. Еще рассматривал фотографии. Ну, те, которые в гостиной.

Я тут же поджала губы. При разводе почти все фотоальбомы остались у мамы. Папа забрал некоторые снимки и в рамках поставил их в гостиной на полки шкафа.

"— Чара, если что, ты всегда можешь поговорить со мной, — папа попытался приободряюще улыбнуться, хотя сам разговор получался очень неловким. И для него и для меня. — Или ты можешь поговорить с Хтонией.