Первое правило королевы

Кто их разберет, то ли черный, то ли зеленый.

— Расскажешь?..

— Собственно, я за этим и приехала.

— Зачем? Рассказать?

Она посмотрела в сторону.

— Ну да. Вряд ли на этой стадии я справлюсь… одна.

— Ну почему же? Ты все время прекрасно справляешься одна.

— Я понимаю, что ты не собираешься мне помогать, — отчеканила она, — но в данном случае я действую и в твоих интересах тоже.

— В моих?

— Да.

Он пожал плечами и взял со стола чашку. Ладонь была огромной и очень мужской, а чашка — хрупкой и женственной.

Ну и черт с ним! Черт с его руками, очками, глазами! Она сильная и храбрая, она не боится его, и ей очень нужно заставить его работать на себя.

— Мухин не стрелял себе в голову. Его убили.

— Это всем было известно сразу.

— Да. Но это никакое не политическое убийство.

Ястребов подумал немного.

— Скорее всего нет. Он ни с кем не ссорился, в крупные игры не играл и вообще… ничего такого не делал. Самый обычный губернатор.

— Но обычных губернаторов не убивают выстрелом в висок в собственном кабинете! Как правило.

— А ты… знаешь, кто это мог сделать?

Осторожнее, начал тревожно шептать инстинкт самосохранения, осторожнее, осторожнее! Что ты делаешь?!. Помалкивай, помалкивай, действуй только в своих интересах!..

— Нет, — сказала Инна решительно. — Я не знаю. То есть пока не знаю. То есть я знаю, кто его убил, но не знаю… что это за человек.

Ястребов опешил:

— Что это значит?

Инна глубоко вздохнула и с силой выдохнула:

— Его убил его собственный сын.

— Как?! Тот алкоголик! Как его… Дима? Вася?!

— Митя, — поправила Инна.

— Инн, — с досадой сказал Ястребов. — У Мухина только один сын, этот самый Митя. Ни на что не годный алкоголик.

— У него есть еще один сын. Его родила Маша Мурзина, которая утопилась в Енисее двадцать семь лет назад.

— Ты бредишь, — констатировал Ястребов так, что Инна моментально поняла — он ей поверил. Поверил и теперь сопротивляется именно потому, что с ходу поверил. — Ты бредишь, да?

— Нет.

— Какие справки?

— В той квартире я украла папки. В двух только газеты, а в одной справки.

Ястребов смотрел на нее в упор. Потом снял очки и опять стал смотреть. Сейчас в глазах у него было все, что угодно, но только не черная дыра без проблеска света, без эмоций, без всякого интереса.

— Подожди, — мягко сказал он, взял у нее из руки чашку, поставил на стол и сжал ее пальцы. Ей было больно — он сильно сжимал. — Я ничего не понял.