Первое правило королевы

Она села на пол и проворно развязала свои папки. Их было всего три — четвертую она уронила на пол в той самой кухне, — и две из них были заполнены газетами. Инна вытряхнула их и быстро просмотрела. Она их уже ненавидела, эти проклятые газеты, с которых все началось!

Эти были другими и от тех почти ничем не отличались. Очевидно, Захар Юшин, бывший психический санитар, собирал все, о чем успел написать. В каждой газете были все те же инициалы — «ЗГ», в разнообразных вариантах, то Зинаида Громова, то Зейнара Гулина, то еще кто-то, она так и не запомнила этого, последнего имени.

Она быстро их просмотрела, отметив про себя, что журналистом Зинаида — Зейнара — Захар был (или были?) плоховатым. Материалы все больше посредственные, все больше ни о чем. Ни собственного стиля, ни какого-то там неподражаемого слога, ничего такого. Впрочем, не это важно.

В последней, самой худой папке были бумаги. Серые, заскорузлые, скучные канцелярские бумаги. Медицинская справка. Свидетельство участкового. Свидетельство о смерти. Еще одно.

Инна заглянула под картонный клапан. Нет, больше ничего нет. Однако и этого было достаточно.

Она посидела немного, потом разложила справки вокруг себя на ковре и опять внимательно прочитала каждую.

«ЗГ». Захар Юшин. Почему все-таки Юшин, если псевдоним на «Г»?

Глеб Звоницкий, в кабинете которого осталась губернаторская дочь, и это она, Инна, своими руками отдала ему Катю, велела стеречь.

Геннадий Зосимов, муж, желающий получить квартиру.

Осип сказал, что водители толкуют о том, что дочь помешанная и что это она убила мать. Очень удобно.

— Бог троицу любит, — вслух сказала Инна. Ястребов негромко произнес за дверью:

— Принесли твой чай. — Как будто подслушивал! Инна проворно собрала с ковра справки и сунула их обратно в папку и крепко-крепко завязала, словно захлопнула ящик Пандоры.

— Инна?

Она поднялась и распахнула дверь.

— Ну что? Что там такого интересного?

Она прошла мимо него, чуть не задев грудью темный свитер, села на диван и налила чаю в изящную беленькую чашечку.

— Там черный, а это зеленый, — неловко сказал он, кивнув на столик. — На всякий случай. Я пока не понял, какой именно ты пьешь.

— Я пью кофе. Но у меня от него в животе дырка.

— А по-моему, нет, — вдруг сказал он. — По-моему, нет дырки.

Тут она, ясное дело, покраснела, как маленькая, и он, кажется, чуть-чуть успокоился.

* * *Маленькими глотками она быстро выпила весь свой чай и налила еще — из другого чайника.