Первое правило королевы

Нереальный, потому что он существует только там, внутри. Здесь, снаружи, кто-то совсем другой.

— Привет.

— Привет.

— Ты заблудилась?

— Нет. У меня голова немного закружилась. Наверное, от этого дурацкого лифта.

— Что случилось?

Она оторвалась от того, который был в зеркале, и посмотрела на того, который стоял у нее за спиной.

— Ничего.

— Не ври, — сказал он устало. — Я же вижу.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Он мазнул взглядом по папкам и опять уставился ей в лицо.

— О делах?..

Где-то близко играли в бильярд, слышались негромкие приятные удары костяных шаров, и восклицания, и быстрая английская речь.

— О жизни и смерти.

Ястребов нисколько не удивился.

— Вот так сразу, о жизни и смерти? — уточнил он насмешливо. — Ну, хорошо.

Он вытащил у нее из-под мышки папки и за руку, как девочку, повел за собой.

— Только сначала я должна почитать, — выпалила она ему в спину, как только дверь за ними захлопнулась. — Недолго.

— Это? — Он кинул папки на роскошный письменный стол.

— Да.

— А что здесь?

— Я сама пока не знаю.

— А где ты это взяла?

— Украла, — хладнокровно заявила Инна. — Из одной скверной квартирки на улице Чернышевского. Дай мне чаю. Или здесь дают только «Наполеон» восемьдесят второго года?

— Здесь дают даже первач, если кому надо, — пробормотал он. — А поесть? Хочешь?

От его тона заботливого мужа она вдруг почувствовала, что устала, ужасно устала, так, что сейчас заплачет от того, что у нее нет больше сил, от боли в разбитой коленке, от звука выстрелов, который словно сам по себе возникал в голове, снова и снова, и она — сильная женщина! — ничего не могла с этим поделать!

Осталось совсем немного.

— Мне чаю, и больше ничего не нужно. Где я могу… сесть?

— Где угодно. Или тебе нужно уединение?..

— Хотелось бы.

— Тогда в кабинете.

Он даже дверь за ней закрыл — вот какой деликатный политический противник ей попался!

Она рассеянно огляделась и по своему обыкновению не замечать того, что ее не интересовало, не заметила ни богатых стен, ни лепных потолков, ни бронзовых штучек — только громадный письменный стол, а на нем бумажные горы, реки и берега.

Он не стал ничего убирать. Потому что доверяет? Или потому, что не принимает ее всерьез? Или потому, что знает — Инны Селиверстовой больше нет и то, что она дышит, ходит, смотрит, на самом деле ничего не значит?!"

"Она не стала устраиваться за столом.