Перо бумажной птицы

Они сидят вдвоем, доедают пиццу, но Егор незримо присутствует рядом. Они строят планы с учетом Егора. Они выходят на улицу – и думают о нем.

Прежде Ника ни с кем не обсуждала давние события. Но, подумав, она сказала себе, что девочка имеет право на откровенный ответ.

– С точки зрения Егора, конечно, правда. С моей все выглядело немного иначе.

– А бизнес его? Мебельная фабрика, да? Он постоянно говорил, что ты ее украла. Как можно украсть фабрику, я не понимаю!

Ника потерла переносицу.

Она отвыкла говорить с людьми – говорить по-настоящему.

Треп с приятельницами не в счет. Как и болтовня с экспрессивными юношами вроде Гриши, ее преподавателя танцев, который так сильно увлекся Никой, несмотря на разницу в возрасте, что на целых шесть месяцев задержался в ее постели. Обычно Ника никому не давала больше трех. Три месяца – это какой-то роковой рубеж: перевалив за него, партнер начинает лезть в душу, задавать вопросы и пытаться разглядеть тебя на просвет. А Ника осознанно выбрала темный угол и не собиралась из него выходить.

– Нет, ты правда это сделала? – спросила Даша, разглядывая ее. – Почему? Тебе очень хотелось свою фабрику?

– Долгая история, – сказала Ника. – Нет, совсем не поэтому.

– Ты вышла за Егора из-за денег? – прямо спросила Даша. Безыскусное ее любопытство не вызывало в Нике протеста. Она как будто сама вручила этой девушке право на часть своей жизни, которая была скрыта от всех остальных. – Поэтому ты его кинула?

Ника улыбнулась и покачала головой:

– Что ты, Даша… Я вышла за него замуж по большой любви.

Конечно, он ей нравился еще с института. Вокруг него вились самые красивые старшекурсницы. Обаятелен. Умен. Мужественен. Джинсы сидели на нем так, что Сотникова можно было снимать в рекламе «Ливайс».

Мальчишество в нем сочеталось с предприимчивостью вполне сложившегося человека. На третьем курсе он ухитрился выкупить у отца своего сокурсника грузовик с абрикосами – деньги собирал по всему факультету. Абрикосы обещали сгнить самое позднее через сутки.

В двух шагах от грузовика витало облако тяжеловатого сладкого запаха, такого плотного, что можно было прилипнуть к нему, как муха к клейкой ленте. И явственно чувствовались в нем подползающие нотки гниения.

Грузин – тот самый отец сокурсника – с удовольствием вручил заведомо убыточный товар юному выскочке. Угрызениями совести он не терзался. «Если я его сейчас не поучу, жизнь потом суровее поучит».

Егор на все воззвания приятелей к доводам разума только ухмылялся.