Перо бумажной птицы

Даша обернулась к ней:

– Принеси веник с совком.

Со второго оклика Света послушалась. Даша подмела осколки, молча вытерла посуду и ушла, не сказав Олегу ни слова.

Старшие еще дважды сделали попытку вернуть прежние порядки. Каждый раз Даша отбивалась с таким бешенством, которого от нее никто не ожидал. В ход шло все, что оказывалось под рукой. Она расцарапала лицо Инге и сломала палец Вадиму. Пашка, ставший свидетелем одной из таких стычек, восторженно сказал:

– Ну ты психованная!

На братьях и сестре она срывала неизвестно откуда взявшуюся ненависть.

Досталось и матери, которая вновь решила допытаться, какого черта дочь пропадала и почему посмела вернуться, не спросив разрешения. «Хочешь, чтобы я свалила?» – злобно спросила Даша, наступая на мать и тесня ее к холодильнику. Половину своей зарплаты она отдавала ей. Лишаться источника дохода Людмила не захотела.

В конце концов сорвалась и на Свете. Когда девчонка в очередной раз стала носиться вокруг обеденного стола, вереща во все горло, Даша перехватила ее, дернула на себя, заломила руку и вытащила во двор.

Рявкнула: «Здесь кричи! Дома – не сметь» и вернулась на кухню.

После этой короткой экзекуции притихли сразу обе: и Света, и Иришка.

По утрам Даша видела свое отражение в зеркале: вертикальная морщина между бровей, крепко сжатые губы. Только автомата в руках не хватает. На работе она без труда надевала личину. Но стоило ей выйти из кафе, напускная доброжелательность исчезала.

Прежде с ней часто знакомились на улице. Теперь не подходил никто.

Даже дорогу не спрашивали.

И дома с ее приходом воцарялась настороженная тишина. Только Пашка простодушно радовался ее возвращению и тому, что любимая сестра завела свои порядки.

«Хоть какая-то польза от Сотникова, – зло думала Даша. – Земля тебе стекловатой, сволочь».

Как-то Вадим за ужином бросил в ее адрес хамоватую реплику. Позже Даша даже не могла вспомнить, что именно он сказал. Маленький крепко сжатый кулак врезался ему в челюсть прежде, чем он успел закончить фразу. Людмила подняла страшный крик.

Верещала, что руки распускать никому не позволит. Даша так посмотрела на мать, что та шарахнулась в сторону, – похоже, заподозрила, что она следующая в очереди.

После этого случая Дашу обходили, словно ядовитую змею. Она даже ела отдельно от остальных, как прокаженная.

Ее это устраивало.

Плохо только, что никакого плана до сих пор не появилось. Работать официанткой – чтобы что? Так и торчать здесь до скончания века? Надо вытаскивать и себя, и Пашку.