Парфюмер для демона, или Невеста с секретом

— То есть, Астарот не знает, что у него есть дочь…

— Астарот вообще не помнит, кто такая Эвелина Лэверти… Чтобы уберечь себя и своего ребенка я заплатила за очень сложную демоническую защиту, которую наложили на нее при ее рождении и… И сделала то, чего в нашем мире еще никто никогда не делал…

— И что же, интересно?

— Я… я раздвоила себя и Катю на два мира. На наш мир, Инферно, и на техногенный мир без магии. Два тела, две сущности, живущие своей жизнью, но, по сути, одно создание и одна душа.

Все было продумано до мелочей — благодаря этой многоступенчатой магии я могла не заботится, что Астарот хоть когда-то найдет нас… Теоретически, эти два астральных двойника могли снова слиться в одно целое, однако, такая вероятность крайне мала. Я не учла лишь одного — что моя собственная сестра окажется чудовищем. Когда в Инферно ты заточила меня в это зеркало, на Земле, в том мире, часть меня погибла…"

"— Я всегда знала, что ты хранишь какую-то тайну, сестренка, но не подозревала, что такую… Две Катажины, значит, — Порция потерла подбородок.

 — Вот тебе и объяснение, что ее как подменили! И дар мог скакнуть как раз от этого — он же подпитался от своей второй части… А подскажи-ка мне, моя ненаглядная сестричка, при слиянии двух двойников в одно целое, в каком из миров окажется душа?

— В Инферно, конечно…

— Ве-ли-ко-леп-но! Значит, Катиж — иномирянка! — просияла леди Порция Клэй. — Ты сейчас рассказала мне просто великолепную информацию!

— Что случилось с Катажиной? Что ты собираешься с ней сделать?

— Ничего особенного, — хищно улыбнулась Порция.

 — Абсолютно ничего особенного!

— Если ты хоть пальцем прикоснешься к моей дочери!

— Я — не прикоснусь. Прикоснутся другие. Но ты не беспокойся, сестричка. Есть один шанс из ста, что она все-таки останется в живых.

С этими словами Порция взяла факел и, не обращая внимания на то, что Эвелина Лэверти отчаянно закричала и заколотила руками в зеркало с той стороны, начала свой подъем наверх.

Баронесса Мониса Вариен находилась в своей спальне.

Но о том, чтобы спать не было даже и речи.

Она нервно расхаживала из одного конца комнаты в другой, так, что полы ее ярко-красного шелкового пеньюара развевались, как крылья.

— Ненавижу тебя, наглая, подлая, мерзкая дрянь! — бормотала баронесса, не отрывая взгляда от зеркала.