Паноптикум

Жадно настолько, что наверняка причиняла ему боль, но он не отстранялся, никак не гасил мою алчность, пускающую дрожь в тело, судорогу в руки, обхватывающее его за голову и плечи.

Руками мне под футболку, сжимая кожу спины до боли, разрывая ощущение давления этого чужого мира, отодвигая его, заставляя теснее вжаться в самого себя.

Отстранился, потерся лбом о мое плечо, надавливая на спину, подсказывая сесть. Не могла. Физически не могла разжать руки на его голове. Прижалась губами к виску. Тело все еще дрожит, все еще страшно, все еще не верится.

Упала на песок и обняла его за плечи, уткнувшись носом чуть выше воротника белой рубашки. Глухо, дрогнувшим голосом спросила:

— Все?

— Да. — Краткий выдох мне в волосы, пальцы с упоением медленно по спине, по коже, покрывающейся мурашками.

Убрал руки, чтобы снова накинуть на меня плед. Ждал. Пока мое измученное кошмаром и собственным отторжением происходящего тело перестанет бить дрожь.

— Аслан сказал… — негромко начал он, положив подбородок мне на макушку.

— Аслан пиздит много, — буркнула я, понимая, о чем сейчас пойдет разговор и не желая этого. — Я на нервах не могу есть и иногда забываю про это. Только и всего. Потом он впихнул в меня половину холодильника, пригнал местных докторов и все сейчас нормально. Видишь, вон побухать даже успела. — Не глядя кивнула в сторону, где должна была валяться бутылка. — Аслан ему сказал… Вообще язык за зубами не держит.

— У него работа такая.

— Как в обратную сторону, так нель… — я отстранилась, вскидывая голову и вглядываясь в карий теплый мрак.

— Нельзя. Работает он на меня. — Эмин порицательно щелкнул меня по носу, заставив поморщиться. — Чего бледная такая? Думал, не отличу тебя от местных по цвету кожи. Вообще отдыхать не умеешь нихрена, как-нибудь научу. Не в этот раз, к сожалению, у нас утром вылет…

— Ты дурак, Асаев… — выдавила я, не в силах подавить вновь накатившие глупые слезы, прочертившие дорожки на щеках и закрывая обеими руками его поганый рот.

Он фыркнул и вновь прижал к себе. Курил и ждал, пока из меня не выйдет все. Со всхлипами, со скулежом, с дрожью. То, что жрало и ломало изнутри эти дни, то что напитывало защитной агрессией. Не давало спать, есть, думать. То, что сейчас подавляло его присутствие, его рука на моих плечах его теплое дыхание мне в волосы.