Паноптикум

И возвращаться не хочет. И не нужно.

Отстранил на мгновение, левая рука стискивает мой подбородок, заставляя вглядеться в горячий бушующий мрак в карих глазах, пальцы правой растягивают ремень. Несколько секунд, томительных и убивающих тратиться чтобы сдвинуть раздражающую кожу ткань одежды, его и моей. Подскасзка приподняться над его бедрами, касается, и стискивает мой подбородок почти до боли, когда я медленно опускаюсь на него сверху. В его глазах поволока, губы спаяны, чтобы не выдать. Что?.. Стона? Слова? Собственного слома?.

. Секундная мысль потонула в хаосе, воцарившемся в моем сознании, требующем начать двигаться на нем. Но я замерла, убиваемая пламенем внизу живота и убиваемая гораздо вернее наслаждением насыщающим его глаза.

Пальцы левой руки отпустили подбородок и надавили мне на бедро, вынуждая сесть на нем еще ниже. Еще глубже. До предела. И не удержать стона от яркого, до искр перед глазами, распирающего до онемения чувства, пославшего свинцовую тяжесть в ноги и дрожь в тело.

Подалась вперед, обхватывая неверными руками подголовник за ним. Слегка прикусил грудь сквозь ткань платья и надавил пальцами на мои бедра, когда слегка приподнялась на нем. Не так. Надо по другому. Вжаться теснее, наплевать, что жарко и воздуха не хватает, двигаться не вверх, а вперед, чтобы меня просто крыло изнутри. И крыло. Почти не отрываясь от его тела, ритмично быстро вперед, сгорая от каждого движения, от тесноты, от жара, отдающего эхом внутри. Неудобно, мышцы ног и рук напряжены до предела Неудобно, но остановитьсясейчас выше человеческих возможностей.

Опустив голову, выдыхаю ему куда-то в висок, сходя с ума не только от того, как быстро полнятся вены горячим свинцом от каждого движения, но и от того, насколько горячо его учащенное дыхание, прожигающее ткань платья на груди.

Подсказывает быстрее и я чувствую, как впереди маячит два предела. Один тот, достигнув которого я, скорее всего сдохну, потому что уже каждый миг на нем схож с оргазмом, а другой предел — грань выносливости напряженного донельзя тела, и лучше действительно сдохнуть, чем его достигнуть раньше первого.

Эмин снова укусил, напитывая огнем стягивающее в преддверии срыва эхо волны в теле, отпустил мои бедра, медленно подался вперед, чтобы перехватить щиколотки и положить на свои широко разведенные колени. Ритм почти срывается, и я чувствую проступающее сквозь горячий хаос разума отчаяние, потому что тело подводит, оно на грани.