Отборная попаданка архидемона 2

 — Веду себя, как ребенок. И все ради чего?»

Он ведь может своей силой распугать всех студенток так, что ни одна не высунется из комнаты — только и Настю это массовое воздействие заденет.

Может пройти по коридору открыто и, если опять студентки поднимут шум и станут в него чем-нибудь бросаться, приструнить их законными методами — вызвать охрану, ввести особое положение, надеть ошейники самым ретивым.

Но ничего этого Леонхашарт не делает, потому что это отдалит Настю: он же прекрасно понимает, на чьей она будет стороне в конфликте между властями Нарака и иномирянами, поэтому ему приходится ползти к ней.

И скрестись в дверь, как какое-нибудь домашнее животное.

Скрестись и скрестись, надеясь, что выйдет именно Настя или, на худой конец, ее подруги не поднимут шум, а позовут ее.

Дверь, наконец, распахивается.

Настя в белой сорочке стоит сонная, немного растрепанная и такая прекрасная, что Леонхашарт забывает обо всем. Он резко поднимается и, расстегнув прозрачный изнутри плащ, крепко ее обнимает и вытаскивает в коридор.

Она теряет равновесие, но Леонхашарт удерживает ее, притискивает к стене. Всего миг смотрит на нее сверху: такую невероятную, мягкую со сна и нежную, запрокинувшую голову, чтобы смотреть на него, и наклоняется, задевая рогами стену, касается ее губ слишком торопливо и жадно, не в силах преодолеть безумное желание ее целовать.

Это похоже на вспышку и фейерверк, намного ярче и слаще, чем Леонхашарт мог себе представить, и руки Насти, обвившиеся вокруг его талии, притягивающие, окончательно выбивают из его головы все иные мысли.

* * *Вспомни демона, он и появится… Не будь я такой сонной, сразу бы сообразила, к чему все эти обжимания ведут, а потом уже поздно — слишком жарко, слишком чувственно и трепетно, слишком хорошо. Мы целуемся и целуемся, горячие губы, горячие руки, и мои так судорожно охватывают талию Леонхашарта, прижимая его ко мне в надежде уловить тепло его тела, но броня тепло не пропускает.

Только это не останавливает, не гасит бешеной пульсации эмоций, жажды, острого блаженства от прикосновений губ, языка, пальцев, скользящих по лицу, шее, плечам. Воздух горит и плавится, горю и плавлюсь я, ни словом ни жестом не возражая, когда Леонхашарт поднимает меня над полом и несет, то и дело наталкиваясь на стены, захватывая мой рот в глубоких, безумных поцелуях. Дальше и дальше от комнаты, и кажется даже из жилого сектора.