Отбор не приговор

Казалось бы, кому какое дело, о чем говорят невесты за столом?

«Впрочем, они и не говорят, болтаем только мы с Эйтин. И Лима иногда свой весомый фыр-фыр вставляет», — хмыкнула про себя принцесса.

— Прекрасная идея, — согласилась Эйтин и, подмигнув Лоте, взглядом указала на других невест.

Посмотрев в указанном направлении, Лотанари тихонько, не разжимая губ, хихикнула. Оставшиеся невесты пытались сдержать свою радость и счастье, отчего были похожи на раздувающихся жаб. И действительно, первый этап в самом разгаре, а из шести невест в забеге до Малой Короны участвует только трое.

«Судьба заставит вас сильно удивиться, оршери драные», — хмыкнула про себя Лотанари.

Повелитель встал, и все замерли, ожидая его «эсфи ар эльфэль». Вот только…

«Похоже, удача на стороне Лимы», — пронеслось в голове леди Шан Нейрин.

Двери, ведущие в обеденный зал, с треском распахнулись, и внутрь вступила эльфийская семейная пара. Об их супружестве говорили парные браслеты, которые были явно выставлены напоказ. Эльф держал в руках беретку с пером, а на руках эльфийки спало какое-то крошечное создание. Не то мелковатая псинка, не то крупноватая крыска.

У Эйтин вырвалось сочное непечатное словечко, и Лота сразу поняла, кто же на самом деле выругался тогда, у кареты.

— По какому праву вы заперли леди Эйгру Рлис, Плетущую Путь, в ее покоях? — высокомерно, через губу, процедил эльф.

— Я так понимаю, это ваш с сестрой отец? — не особенно понижая голос, спросила Лотанари.

Эйтин обреченно кивнула и отвернулась. Она явно не хотела смотреть на разворачивающееся действо.

Лорд Рлис бросил на свою дочь короткий, безразличный взгляд и отвернулся.

— А к Повелителю же нельзя обращаться так нагло? — раздался заинтересованный голос откуда-то сверху.

"Лимаатрис тоже решила принять участие в представлении. Вот только никто не захотел вступить с ней в перепалку, и наградой стал разочарованный лисий вздох.

Один короткий жест, и массивный стол, за которым сидел Повелитель со своими приближенными, растаял. Лорд Гилрин и Белая Леди оказались позади милорда Ллиноса, а сам он как будто стал выше.