Отбор не приговор

Ты сделала самое важное — сказала ему о своих чувствах, — серьезно произнесла Лимаатрис и неожиданно разразилась смехом.

— Ты чего? — нахмурилась Лота.

— Если Идрис — это Повелитель, то сейчас он где-то там, — лисица махнула рукой в сторону замка, — переживает о том, что его возлюбленная собралась в Шахрию!

— Он не признавался мне в чувствах, — напомнила Лотанари.

— Он предпочел умереть, лишь бы ты жила, — мягко произнесла Лимаатрис. — Если это не признание… ну тогда я комок пуха, а не страшный хищник.

Давай-ка вернемся в комнату и распотрошим кремы. Клянусь, из-под крышек вылетают иллюзорные бабочки, и это первые иллюзии, которые пришлись мне по нраву.

Лота посмотрела на свои руки, которые, если по-честному, не были похожи на нежные ручки принцессы, и согласно кивнула. В ее жизнь вернулись яркие краски.

«И ведь на поиски Идриса бросились кто? Его друзья и соратники — лорд Гилрин и леди Дьердре. И лечили его в главном ритуальном зале, — припоминала по дороге Лотанари. Припоминала и начинала чувствовать себя идиоткой.

 — Но Идрис такой простой и общительный — как в нем можно было заподозрить Повелителя?»

А через пару мгновений до Лоты дошло, что жить ей придется с бесцветной версией Идриса. Но это не сильно огорчило леди Шан Нейрин. Главное, что Идрис выжил. Остальное как-то меркнет.

Вернувшись в комнату, подруги до самого обеда забавлялись с флаконами и тюбиками — как и сказала Лима, при каждом открытии колпачка вылетала крошечная бабочка. Причем иллюзии не повторялись.

— Ты сейчас на обед опоздаешь, — выпалила Лима. — И я.

— Угу, — сосредоточенно отозвалась Лотанари. — Это восемьдесят шестая бабочка. Потрясающе.

На самом деле леди Шан Нейрин пыталась привыкнуть к мысли, что ее возлюбленный оказался… Мог оказаться Повелителем. Наблюдая за иллюзорными бабочками и втирая крем в огрубевшую кожу, Лота просеивала воспоминания через воображаемое сито и убеждалась, что да, он мог им быть. Даже не так. Он не мог им не быть."

"Принцесса не знала, злиться ли ей на него, или отпустить гнев заранее, до того, как он испросит прощения?

«И придет ли он вообще? Быть может, он одумался, вспомнил о государственных обязанностях и…» Тут Лоте становилось больно и страшно.

Она ярко представляла, как в конце отбора стоит среди отбракованных невест и смотрит, как на голову победительницы укладывают Малую Корону.

— Лота, я есть хочу, — настойчиво произнесла Лимаатрис. — Очень сильно. Ты меня слышишь?

— Да.