Ощупью в полдень

Расчет на внезапность оправдался…»

– Что, Ерыгин, здесь говорить будем или прямо в Москву поедем?

Ерыгин разлепил сразу запекшиеся губы, хрипло сказал:

– Не о чем мне с тобой говорить…

Стас кивнул милиционерам:

– Наручники…

2

Тихонов вышел на трап первым, за ним – Ерыгин, которого придерживали сзади два оперативника. Они шли из носового салона, и пассажиры, выходившие из двери у хвоста самолета, удивленно и испуганно смотрели на эту молчаливую группу. Внизу, у первой ступеньки трапа, стоял, расстегнув пальто, заложив руки в карманы, широко расставив ноги, Шарапов.

И Тихонову вдруг захотелось побежать по лестнице ему навстречу, обнять и сказать что-нибудь такое, чего завтра ни за что не скажешь. Не спеша спустился, усмехнулся, протянул руку:

– Здравствуйте, Владимир Иванович. – Кивнул через плечо. – Вот и нашел я его все-таки…

Шарапов и не взглянул на убийцу. Не отпуская руки Стаса, он смотрел на него своими чуть раскосыми монгольскими глазами. Потом сказал медленно, и слова будто падали на бетон тяжелыми мягкими гирьками:"

"– Я рад, сынок, что это тебе удалось, – он сделал паузу и добавил, хотя Стас заметил, что Шарапову не хотелось этого говорить: – Если бы ты его не взял, тебе жить дальше было бы нелегко…

Аэропорт был похож на огромный светящийся кусок сахара.

Прожектора высвечивали серебристые сигары самолетов, искры вспыхивали на полосках снега между бетонными плитами, тускло светились огни в черном лаке оперативных «Волг». Шарапов посмотрел в серое, безжизненное лицо Ерыгина и сказал оперативникам:

– Поезжайте с ним в первой.

Ерыгина посадили в машину, вырвался белый дымок из выхлопной трубы, и машина рывком ушла в ночь, на шоссе, в Москву. Шарапов открыл дверцу второй «Волги»:

– Влезай, я за тобой.

Шофер Вася сказал:

– Здравствуйте, Станислав Палыч! Мы вас заждались.

– Не говори – два дня не был, – улыбнулся Стас и почувствовал, что все кончилось, что он – дома…

Мелькали черные деревья на обочинах, вдалеке горели огоньки на шпиле Университета.

«Волга» со свистом и шелестом летела по пустынному ночному шоссе. Голос Тихонова звучал надтреснуто:

– В принципе мы с вами не ошиблись, Владимир Иванович, предположив, что причина смерти Тани скрыта в ее личной жизни. Но мы не знали этого человека и поэтому канцелярски сузили понятие личной жизни. Вы понимаете, для Тани не было чужих болей и бед, они становились ее личными бедами, частью ее личной жизни. Так и получилось, когда она познакомилась с Анной Хижняк.