Ощупью в полдень

"

"– Но клянусь вам, это случайность! Ужасное, роковое совпадение! Я действительно писала ей письмо, но ничего подобного и в мыслях не имела. – Панкова зарыдала по-настоящему. Стас налил ей в стакан воды. У Панковой тряслись руки, и вода текла некрасивой струйкой по подбородку, рассыпалась темными каплями на платье. Она затравленно, не отрываясь, смотрела Стасу прямо в глаза. Тихонов отвернулся к окну. За стеклом летели сухие снежинки, в полдень было так же сумрачно, как и на рассвете.

Панкова плакала. Стас, прислушиваясь к ее всхлипываниям, вспомнил, как сидела окаменевшая мать Тани, приговаривая все время: «Донюшка моя, доня…» И подумал с ожесточением: «Плачь, плачь.

Тихонов сел за стол, собрал бумаги, положил в ящик:

– Вы успокоились? Давайте продолжим. Но учтите: если вы будете снова врать, то уже сами – как вы писали Тане – «поставите себя в весьма опасное положение».

Панкова кивнула:

– Но зачем вы так грубо со мной говорите? Вы же воспитанный человек…

– А вы бы хотели, чтобы я вас называл Зиночкой и шаркал ножкой? Нет уж, увольте! Вы что-то не очень раздумывали об этике, когда писали Аксеновой письмо с весьма прозрачными угрозами.

Панкова снова кивнула. Лицо ее стало некрасивым, обвисшим, с множеством мелких морщинок.

– Зачем вы написали письмо?

– Лена была так несчастна! И она надеялась, что, если эта женщина оставит Костю в покое, он вернется домой.

– Вы снова говорите неправду.

– Почему?

– Это… это… – Стас вспомнил фразу из блокнота Тани Аксеновой. – Это одеяло лжи из лоскутков правды. Вы же прекрасно знаете, что Таня была не в курсе семейных дел Ставицкого. И специально информировали ее письмом. После этого Таня указала Ставицкому на дверь. Поэтому говорить о том, чтобы она «оставила его в покое», нелепо. Правильно?

– Ну, значит, я оговорилась. Это же не принципиально!

– Нет, принципиально.

– Ах, может быть, и так! Но ведь, ей-Богу, я действовала из лучших побуждений! Я хотела восстановить семью. Кто мог знать, что…

– Что? Кончится убийством?

– Я не имею к этому никакого отношения! Ведь это так страшно – убить человека…

– Боюсь, что вы не очень хорошо представляете, как это страшно – убить человека.