Опера вызывали?!

Сфокусировал взгляд, увидел сияющие голубые глаза пельмешки и забыл, как дышать.

— И ты мой, понял? И больше ничей! Потому что если я что-то узнаю, то у папы есть оружие, и я, в отличие от соседа-адвоката, не промахнусь. И рука не дрогнет. Вот!

Она ткнула указательным пальчиком мне в грудь, а я все еще не дышал. И сердце не билось. Я окаменел. Смотрел на нее и не верил. Забыл даже, что у меня все болит, и старался договориться с подступающим инфарктом.

И это, без единого сомнения, было лучшее признание в любви, что я слышал за всю свою жизнь! С нотками угроз и шантажа в только ей присущем стиле.

— Женя, ты жив? — заботливо полюбопытствовала пельмешка.

Мне самому было интересно — жив я или уже все.

— Я… — я проглотил ком в горле и застонал.

Осторожно перевернулся на бок и непалевно постарался залезть в карман. Надеюсь, вчера мне хватило ума в пьяном угаре не сделать ей предложение. Хотел же красиво все, но попойка с папой спутала мне все планы. И я понимал, что парочка из нас получалась не каноничная, но пьяное предложение я бы себе не простил.

Кольцо лежало на месте, и я облегченно выдохнул.

— Пельмешка, — блаженно протянул я, прижимая ее к себе.

— Жень, ты слышал, что я сказала? — пробурчала она мне в шею.

— Нет. Повтори, а? — попросил я.

Послышалось обиженное сопение, Цветочек явно боролась с собой, но повторила:

— Опер Чингачгук, я не знаю, как ты это сделал, но я тебя люблю. И ты мой. Весь. Понял?

— Понял! Весь твой.

Сердце грохотало о ребра, грозя сломать их к чертовой матери, а я решил, что, несмотря на дикое похмелье, это утро было самым счастливым в моей жизни.

Лиля обняла меня, подвинулась ближе, поцеловала куда-то в подбородок и полюбопытствовала:

— Водички?"

"— И побольше, — согласился с ней, мысленно клянясь самому себе, что пить больше не буду. Никогда!

Лиля вынырнула из моих объятий, заправила за ушко прядь волос и ушла в кухню. А вернулась с огромной кружкой чистой воды и таблеткой «от головы».

— Если хочешь принять душ, то иди сейчас.

Я залпом выпил все, отдышался и признался:

— Это не я его напоил, а он меня. Стратегический ход, дабы развязать мне язык и удостовериться, что мои намерения действительно серьезные.

Я все еще не был уверен, что выжил после вчерашнего и что признание Лили мне не почудилось.

Покосился на ее смущенную мордашку, и дыхание перехватило.