Опасный министр

Глава 42

— О, Яр! — восклицает Ломакин. — Не ожидал тебя увидеть раньше понедельника.

— Я тебя тоже. Но мы вроде как в одном отеле живем.

Стоять спиной и дальше уже неприлично, поэтому я вынуждена обернуться.

— А это Алена прекрасная, — представляет меня Глеб.

Никольский смотрит на меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Мы знакомы, — сухо отвечает.

— Да? Откуда?

— Я брала интервью у Ярослава Викторовича, — поспешно поясняю.

Делаю мысленно пометку, что Никольский и Ломакин не пожали друг другу руки при встрече.

— Какая у вас занимательная игра в бильярд, — Яр вдруг забирает у меня из рук кий.

Я бы даже сказала, что он его не забрал, а выхватил. Довольно резким движением.

— Учу молодежь, — весело говорит Ломакин. — Алена, сколько тебе лет?

— Двадцать два.

— Я в твои годы уже всех друзей в баре обыгрывал.

— Сыграем партию? — обращается Ярослав к Глебу.

— С удовольствием, — нарочито сахарно отвечает тот. — Алена, будешь нашей судьей!

Киваю.

Мне ни фига непонятно. То Ярослав забивает в лунку, то Глеб. Ломакин объявляет Никольскому какие-то штрафы, затем это же объявление делает Ломакину Никольский. Я чувствую себя рядом с ними абсолютно лишней. Два мужика играют в бильярд, а я стою рядом в коротком платье и на каблуках, не зная, куда себя деть.

— Отобрать и поделить, да, Яр? — подмигивает ему Ломакин.

— Конечно, я же Робин Гуд.

От того, что я стою на шпильках, не двигаясь, ноги начинают ныть. Глеб и Ярослав слишком увлечены игрой и друг другом, поэтому я рядом с ними, как атрибут мебели.

И если Ломакин еще и удостаивает меня улыбкой хоть изредка, то Никольский категорически игнорирует. Это неприятно.

— Простите, но я пойду выпью кофе, — объявляю им. — Скажите мне потом, кто победил, хорошо?

— Алена, ты же наша судья! — останавливает меня голосом Ломакин.

Издаю смешок.

— Боюсь, я вам тут так насужу…

Я снова забираюсь на высокий барный стул и прошу сделать мне капучино.

Никольский и Ломакин продолжают играть, тихо между собой переговариваясь.

Ярослав изредка бросает взгляд на мои оголенные ноги. В целом же, остается таким же мрачным, как и был.