Ониксовый шторм

Мое тело словно сжалось от того, насколько он горяч, насколько мощен, насколько идеален.

– Блядь, Вайолет, если ты это повторишь, мы останемся без секса. – В глазах Ксейдена, когда они открылись, читалось отчаяние, и он зашипел сквозь зубы, отводя мою руку прочь. – Поверь, я держал тебя на расстоянии ради тебя же, не ради меня. Я хочу тебя с той секунды, как просыпаюсь, до секунды, когда засыпаю. Ты мне снишься.

Мои губы приоткрылись, тепло разлилось по моей груди.

– Я люблю тебя."

"– А я люблю тебя.

 – Он накрыл ладонями мои колени. – И здесь у меня нет сраной магии. Не пойми меня неправильно, отчасти я этому только рад… – Внутри меня все провалилось. Он о своем превращении. – Но никаких теней, – продолжил он, – никакого чтения намерений, никакой малой магии… Я даже не могу создать звуковой экран, чтобы все в этом доме не узнали твой голос, когда ты кончаешь, и это для меня… – Он стиснул зубы.

– Знаю, – прошептала я, проводя тыльной стороной ладони по его щетине.

Без постоянного потока силы у меня под кожей и я чувствовала себя… неполноценной.

– И я не могу поговорить со Сгаэль, – добавил он. – Не могу даже чувствовать тебя, что меня просто убивает. Но взамен? – Его бровь со шрамом поднялась. – Я могу заняться своим самым любимым делом в мире, то есть трахаться с тобой. Так. Мне надо наверстать эти шесть недель, и, любовь моя, сейчас ты только тратишь зря время.

Его глаза потемнели при взгляде на мое тело, и я уперлась руками в стол и улыбнулась:

– Ну, если ты так настаиваешь…

Губы Ксейдена медленно искривились в улыбке, и он раздвинул мои колени еще шире:

– Настаиваю.

Мой смех тут же перешел в стон: он упал на колени и взялся за меня ртом.

О-о. Проклятье.

Он не дразнил и не играл – нет, он сразу обвел мой клитор языком и запустил в меня два пальца.

– Проклятье. Как я скучал по твоему вкусу.

– Ксейден!

Удовольствие прострелило мой организм, как магическая энергия, загудело в венах и опустилось в низ моего живота.

Я с силой зажала свой рот ладонью, чтобы удержать следующий стон, когда исключительно талантливые пальцы Ксейдена приступили к делу, а его язык работал с ними в одном ритме, играя на моем теле, как на созданном специально для него инструменте.

Напряжение натягивалось, как пружина, и я с трудом оставалась в неудобном положении, балансируя на одной руке и подавляя стоны другой. Я задрожала, и Ксейден потянулся рукой к моему рту.