Охотник

Деревья горели долго, до утра, давая ровный жар. Он ложился рядом с горящими брёвнами и периодически поворачивался, грея то спину, то грудь. Даже в тридцати-сорокаградусные морозы костёр позволял не обморозиться. Тут же, в чистом поле, где мела позёмка, а морозец был изрядным, костра не хватало.

Через пару часов Алексей почувствовал, что начинают мёрзнуть ноги. Он подвигался лёжа, повернулся, приподнял голову.

Было уже светло, Фирсов бодрствовал, разглядывая в бинокль подступы к мосту.

Алексей перевернулся на живот.

Мост был однопролётный, железный, несколько конструкций его было покорёжены взрывом — видимо, по осени мост пытались бомбить. Наши или немцы — непонятно, земля эта не раз переходила из рук в руки. Был бы у моста в середине опорный «бык», рвать надо было бы там. Взорвать мост в середине? Или лучше с двух сторон. Ближе к берегам? У каждого способа свои преимущества и свои недостатки.

Движение по мосту было оживлённым. Из-за низкой облачности, ветра, позёмки авиация не летала, и немцы не таились. Почти сплошным потоком к фронту шли гружёные грузовики, прошло несколько танков. И часовые на мосту были — с каждой стороны по солдату.

Видимо, подошло время смены караула. К мосту подъехал небольшой крытый грузовичок, из кузова выпрыгнул солдат, из кабины выбрался разводящий. Старая смена, озябнув, тут же забралась под брезент."

"Караул располагался в ближайшей деревне.

Алексей подвигался, пытаясь согреться, свернулся калачиком и снова уснул.

Проснулся от толчка. Рядом — Михаил, протягивает ему кусок хлеба с салом.

— Перекуси.

Сало было твёрдым, а хлеб на морозе и вовсе превратился в камень. Но голод — не тётка.

Алексей сунул часть бутерброда в рот, подождал, пока он согреется, и откусил. Так, не спеша, он съел и хлеб и сало.

На морозе голодный замерзает быстрее, впрочем — как и пьяный.

После небольшого перекуса ждать стало легче.

К вечеру Фирсов подозвал двоих разведчиков, пошептался с ними, а потом разведчики уползли к мосту.

— Пора выдвигаться.