Отзвуки времени

От испуга глаза Фрица заморгали часто-часто, хотя он старался не подавать вида, что хочет заплакать.

— Ты что, немчонка, что ли, пригрела? А мою Наташку разбомбили под Лугой.

— А мой Сашок в Ленинграде от голода помер.

— А Алёнку Лукьянову немцы в лагерь угнали.

Нарастая слезами, голоса наотмашь хлестали по Фрицу, по маме Вере, по её подруге Маше, что стояла рядом, обняв их обоих.

— А у Ксеньи, председательши нашей, всю семью в хате сожгли — трёх малышей и мать! — вдруг громко выкрикнул кто-то из толпы, и люди развернулись в одну сторону, образовав проход, в конце которого стояла невысокая женщина с усталым серым лицом.

— Говоришь, тебя зовут Фриц, — тихим спокойным голосом спросила женщина. — А отчество как же будет?

— Иванович, — торопливо подсказала мама Вера. — Как моего батю звали. И фамилия у него моя, Гомонов.

Улыбка председательши Ксении оказалась светлой и тёплой:

— А он и впрямь на тебя, Вера, похож — такой же галчонок большеглазый.

Через много лет, случайно, Фриц Иванович узнал председательшу в иконе Ксении Блаженной. И хотя в Бога не верил, но икону купил, и сейчас она стояла на письменном столе как символ всех русских женщин с их великой любовью и всепрощением.

"С тех пор Фрица никто не называл немчонком, кроме старухи Сидорихи — владелицы груши-дикушки с мелкими и отменно кислыми грушами. Почему-то среди деревенских мальцов за особый шик почиталось набить рот Сидорихиными грушами и не сморщиться. Нрав Сидорихи был под стать грушам, и однажды, поймав ребятишек за разбоем, Сидориха отхлестала Фрица по ногам банным веником. «Я не посмотрю, что ты немчик, наподдам как своему. Ишь что удумал! — охаживая веником, орала Сидориха на всю ивановскую.