Никто об этом не узнает (СИ)

И даже догадывался, о чём конкретно пойдёт речь. Наверняка ведь об идиотском споре, на который Шилов всё же сумел развести Мансурова.

— Макс, только сильно не психуй, а? — лицо у Рената сделалось жалостливое. Он, может, и сам того не знал, но вот это выражение его срабатывало безотказно.

— Только не говори, что подписался на тот спор. — На сердце вдруг стало холодно и тяжело.

— Я и сам не понял, как он меня в угол загнал с этим спором, — зачастил Мансуров. — Умеет, сука, давить на слабое. Прям как знает, куда жать.

— Ну и не пофиг ли? — искренне удивился Максим.

— Конечно, не пофиг! Тебя бы со всех сторон звали сыклом, тебе было бы пофиг, что ли?

— Попробовали бы. И вообще, что за бред? Ушёл бы сразу, когда я тебя звал. Ты сам нёс много лишнего.

— Да, но я-то прикола ради, троллил Шилова, а он так всё обернул… Короче, Макс, прости. Я, правда, этого не хотел. Но теперь у меня нет выхода.

Максим придавил его тяжёлым, свинцовым взглядом. Помолчав, сообщил:

— Я ей всё расскажу.

— Кому? Алёне? Нет! — испуганно охнул Ренат. — Макс, только не это! Прошу! Я серьёзно, я же тебя никогда ни о чём не просил. По условиям спора, если кто-то из наших ей расскажет, то это засчитывается как проигрыш.

— Да и пусть! Проигрыш — это же не слился. Никто сыклом тебя звать не будет.

— Макс! Ты не понимаешь! Проигравший должен будет встать при всех на колени перед победившим и поцеловать ему ботинок.

Максим даже не нашёлся, что сказать в первый миг.

— Это шутка, что ли?

— Какие уж тут шутки…

— Ренат, ты дебил! Ты нафига на такое подписывался? Это же вообще чушь какая-то. Надо было просто уйти, а этот мудак пусть сам целует свои ботинки.

— Я так не могу. Есть же понятия… Макс, я тебя прошу как друга — не говори ей ничего. Ну, кто она тебе? Ты ведь и сам её терпеть не можешь. К тому же она так тебя подставила.

Они препирались ещё четверть часа, пока водитель Тауруса не начал назойливо сигналить, намекая, что ему давно пора развезти детишек по домам и вернуться к Мансурову-старшему.

В машине продолжали оборванный разговор полунамёками. Максим, отойдя от первого шока, злился из-за глупости Рената и зависимости от извечных «кто что скажет», «кто что подумает». Бесила неимоверно и его самовольная, опрометчивая выходка, которая, чувствовалось, ещё всем им здорово аукнется.