Никто об этом не узнает (СИ)

Мать вычитала в модном журнале статейку о том, как очередная бедняжка, родившая внебрачного ребёнка от какого-то селебрити, женатого причём, качает права и настойчиво претендует на хорошее содержание. Так вот мать была на стороне бедняжки, которую коварно соблазнили и подло бросили.

«Мало того, — возмущалась, — что девчонку соблазнили и бросили, так ещё и оставили с ребёнком! Вот как она его должна растить одна? И ребёнку бедному каково будет? Безродный, не нужный, нежеланный… Ужас!»."

"Эта манера её — вычитать какую-нибудь ерунду, а чаще — вот такую пикантность на пике шумихи — обычно вызывала у Максима лёгкое раздражение.

Ну разве непонятно, что тут никому эти скандальные новости неинтересны? Разве нельзя трепаться о звёздных адюльтерах и прочих закидонах знаменитостей со своими подружками?

Но в тот раз он вдруг вскипел — понял же, что мать себя в юности вспомнила. Ну и его… Тогда он перечил ей, грубо, зло, утверждая, что никто не виноват, если эта «бедняжка» такая шалава, что легла абы с кем и такая дура, что ума не хватило хотя бы предохраняться.

А теперь эта дама и вовсе выглядит жалкой, жадной и позорной попрошайкой.

Мать разнервничалась, обиделась, целых два дня потом с ним не разговаривала.

А вот, интересно, что бы она сказала сейчас? Опять горячо отстаивала бы интересы «бедняжки»?

Что-то сомнительно. Уж так она яростно возмущалась, когда отец размышлял, чем одарить новоявленную дочь. И это вообще, считал Максим, очень в духе взрослых — перестраиваться на ходу, менять по обстоятельствам взгляды и мнения.

А они потом ещё и негодуют, почему ты их не уважаешь.

Колхозницу после завтрака тоже куда-то увезли по поручению отца. Куда, интересно? Впрочем, не настолько, чтобы выяснять. Если что, он потом спросит у водителя.

Вообще, у отца было их двое, водителей. Один катал его самого, ещё с незапамятных времён, сменив с десяток авто, и теперь стал практически отцу другом. И вот этот, второй, что возил их в гимназию. Ни Максим, ни даже Артём не запомнили его имени, настолько он был неприметным, ко всему безучастным, да просто никаким, словно не человек, а функция, неотъемлемое приложение к чёрному Кадиллаку.

Молча довёз, молча высадил на парковке перед кованными воротам гимназии, а через шесть часов будет стоять здесь же, на месте, будто и не уезжал.

* * *В школе Максим с братом не общался. Даже со стоянки шли порознь, будто чужие. Хотя все, конечно же, прекрасно знали обоих, но такие вот в их крохотном государстве существовали неписанные правила.