Никто об этом не узнает (СИ)

Вдохнула самый чудесный аромат на свете — только её папа мог так пахнуть, и всё-таки всплакнула. А потом ощутила, как его ладонь бережно легла ей на затылок, легонько погладила по волосам. Вот оно счастье…

Потом они все вместе пили чай, хотя не все. «Джеймса Дина» с ними почему-то не было и почему-то Алёна стеснялась спросить про него. И не только потому, что за столом царила напряжённая атмосфера. Отчего-то смущали её одни лишь мысли о нём. Может, потому что красивый такой? Поэтому она и робела?"

"А вот Артём и впрямь оказался милым.

После чая Жанна Валерьевна проводила Алёну в её комнату. Это тоже казалось немыслимым — в таком роскошном доме у неё ещё и собственная комната будет!

— …располагайся, обустраивайся, ну и отдыхай, — пожелала ей мачеха и удалилась, оставив Алёну одну.

Это было не комната, а мечта! Просторная! Просторнее, чем их спальня в детдоме, а в той спальне они жили вшестером.

Осмотревшись, она решила первым делом разложить вещи, когда дверь внезапно распахнулась и в комнату вошёл он. «Джеймс Дин». Точнее, Максим, её сводный старший брат. Сердце ёкнуло от неожиданности, а может, и не только от неожиданности. И почему-то вдруг подумалось: «Не отфотошопили».

Вживую он выглядел даже красивее, точнее, взгляд его был ещё выразительнее, у неё аж сердце ёкнуло. Алёна поймала себя на том, что как-то непозволительно долго таращится на него, молчит и глупо улыбается.

«Надо срочно что-то сказать».

Но, как назло, в голову ни шла ни одна умная мысль.

Сам он смотрел на неё почему-то насмешливо, но даже сквозь эту усмешку прорывалось щемящее отчаяние и всё то же гибельное безрассудство.

Наконец она сумела более или менее взять себя в руки.

— Ой, прости, ты, наверное, Максим, да? А я — Алёна.

— Да в курсе я, кто ты такая. Все теперь в курсе, — хмыкнул он и, оттолкнувшись от стены, шагнул к ней навстречу, — …твоими стараниями.

Теперь в свинцовых глазах полыхнула злость, острая, жгучая, непримиримая. Алёна перестала улыбаться и непроизвольно отступила.

Он бросил взгляд на её жалкие пожитки и брезгливо скривился. И так же презрительно осмотрел её с ног до головы.