Няня из Чайноботтам

И прикройте дверь.

Бродяга и сам был рад ретироваться подальше от грозного сержанта. Никто между тем не сомневался, что он уже наслюнявил ухо, чтобы подслушивать. Когда Шнырр покинул гостиную, Гоббин воскликнул:

– Если хоть слово из сказанного покинет эти стены…

Дальше прозвучал список угроз, от которых проняло даже Хоппера. Подробно живописав последствия кое-чьей болтливости, Гоббин перевел все свое внимание на доктора.

– Что ж, давайте прикинемся старыми приятелями и поболтаем. Что вас интересует?

– Меня интересует все.

– Доктор Доу обвел взглядом гостиную, на миг задержал его на семейном древе. – Начните с того, кто вы. Как вас зовут на самом деле?

– Что за чушь? Вы прекрасно знаете, как…

– Все это ненастоящее, – прервал его доктор. – Ваши предки, фамильные реликвии… Напрашивается вывод, что и ваше имя вымышлено. Предположу, что древнего рода Гоббинов не существует.

– Существует. У меня есть все бумаги, а раз есть бумаги…

– Сэр! – рявкнул Хоппер, утратив терпение.

– Выкладывайте! И лучше бы вам не юлить – мы не в настроении тянуть кота за хвост. Доктор спросил: кто вы такой?

Старший сержант бросил на него испепеляющий взгляд, но констебль выдержал – его брови ни на миг не перестали хмуриться.

– Откуда взялось прозвище Ворон? – спросил доктор.

– Вам не понравится то, что вы услышите.

– О, заверяю вас, мне не нравится буквально все, что я слышу от людей. Итак…

Гоббин скрипнул зубами и отвел взгляд в сторону, уставившись в пустоту.

Какое-то время в гостиной висела мрачная тишина, а потом он заговорил…

…Ворон… Мне дали это прозвище еще в «Пансионе для непослушных детей мадам Лаппэн». Думаю, вы слышали об этом месте.

Я всегда был хорошим ребенком, исполнял все требования родителей, безукоризненно учился и делал вид, будто не слушаю дядю, о котором мои отец с матерью отзывались, как о развратнике, пошляке и пьянице. Дядя мой служил констеблем в Доме-с-синей-крышей и время от времени заглядывал одолжить у родителей денег и потравить фликовские байки.

Несмотря на то, что говорили о нем отец с матерью, я любил эти визиты и внимал его россказням с раскрытым ртом. От него я многое почерпнул. К примеру то, что ты – либо закон, либо тот, о кого закон вытирает ноги, что нельзя спускать шушерникам, и особенно то, что если тебя зажали в угол, нужно грызться, царапаться, душить, но не сдаваться. Кто мог знать, что его наставления мне пригодятся.