Няня из Чайноботтам

Да и что он сделает, списанный в утиль старый констебль из захолустного привокзального района? Он лучше других знал, каково это пытаться вразумить тех, кто не привык думать своей головой, или пытаться раскрыть глаза тем, кто не хочет или боится видеть. Они не верят, говорят, что он из ума выжил, зовут его вороной, каркающей беды. Нет уж, пусть все будет, как будет. Когда каждый день ешь один и тот же суп, в какой-то момент тот приедается, а он, Лотар Лоусон, за годы службы слишком много раз озвучивал им «Я же говорил…».

Старый констебль вышел из трамвайного тоннеля на Твидовую улицу и побрел по ней в сторону Дома-с-синей-крышей. Торопиться было некуда – его не хватятся, возможно даже, не заметят его отсутствия.

Пройдя мимо кафе «Омлетссс!», он глянул на другую сторону улицы, где в нише у сигнальной тумбы скучали Габбли и Доридж. Эти два хлыща вместо того, чтобы во все глаза выискивать кругом различные угрозы, скрывались за разворотами полуденной «Сплетни». Ни тот, ни другой и глазом не повели бы, пропади кто-то из них.

«Во что превратилась полиция за последние двадцать лет… Бестолочи, бездарности, тюфяки…» – с горечью думал Лоусон. Если бы вдруг Гоббин внезапно сошел с ума и поставил его на дело, бывшему сержанту некого было бы даже взять в свой отряд – разве что Уискера. Еще, вероятно, Дилби. Тот, правда, редкостный трус и простофиля, но что-то в нем есть – недаром он, единственный из всего личного состава, сунул нос в дело улицы Флоретт…

Констебль Лоусон ощутил вдруг знакомое жжение в спине, чуть выше поясницы, и внутренне напрягся.

Слежка?! Но кому нужно за ним следить? Гоббин приштопал к нему «хвост»? Вряд ли… Или это как-то связано с «Д-об-УК»? Те, кто охотились на констеблей, решили взять его, Лоусона, за жабры? Подумали, что он слишком легкая жертва, если разгуливает в одиночку?"

"Не подавая виду и не оборачиваясь, констебль шел дальше. У него не было глаз на затылке, как у злодея Окулуса, которого он когда-то поймал, но они ему и не требовались, чтобы понять: слежка ведется не с тротуара.

«Да! Это он!»

Ничем с виду не выделяющийся кеб едва полз – улица перед ним была пуста.