Няня из Чайноботтам

Некоторые двери в пассажирские каюты были открыты и за время вросли в настил. Ветер завывал в пустых иллюминаторах, проносясь сквозь проржавевшие переборки…

Эта палуба хранила память о пассажирах – их беззаботные голоса когда-то разносились от носа и до кормы, смех смешивался с криками чаек, а легкий аромат морского бриза наполнял воздух.

Живая фантазия Джаспера Доу рисовала даже тени прогуливающихся вдоль бортов джентльменов и дам. В одной из этих кают когда-то жила Лилли Эштон, молодая и, судя по фотографии, счастливая, пока еще даже не предполагающая, что ее ждет: она строила надежды на то, что воспитанников вылечат, а ее сердце полнилось горячим чувством к человеку, подобравшемуся к ней обманом.

"Но все это происходило так давно, целых пятнадцать лет назад, – самого Джаспера тогда еще на свете не было.

Теперь же на борту «Гриндиллоу» остались только холод, сырость и нескончаемый вой стихии, сотрясающей остатки некогда гордого судна, забытого всеми и обреченного пропасть в безвестности, как и его хозяин, господин Боттам, как и корабельная компания – точно так же пропасть, как и няня Лилли, вернувшаяся в Габен в виде кошмарной Няни из Ворбурга…

Джаспер с Хоппером преодолели пассажирскую палубу, поднялись по трапу на нос корабля (Джаспер знал, что тот называется «бак»).

Пристально глядя в темноту, где скрывался мостик, он сказал, когда они подошли:

– У нас будет только одна попытка.

– Готовы, – хором ответили мальчик и констебль.

Финлоу и Хоппер надели черные очки.

– Прячься, Джаспер Доу.

Шмуглер отвязал от ушка на столбе канат, соединенный с языком колокола.

Джаспер огляделся кругом и бросился к трапу. По обе его стороны стояли скамьи – за одной из них он и спрятался.

А затем ударил колокол. Его звон, смешиваясь с грохотом волн и порой раздающимся громом, разошелся над морем…

…Неизвестно, сколько прошло времени с тех пор, как впервые над «Гриндиллоу» пронесся звон.

Джаспер изнывал от нетерпения. Столько всего зависело от того, справится ли он – успех предприятия был основан на том, не солгал ли Блохх братьям Финлоу, и ему это очень не нравилось.