Няня из Чайноботтам

Деревянчики не выглядели новыми – скорее, они выглядели так, словно прошли не одну театральную постановку, а некоторые к тому же побывали в крысиных зубах.

Злодеев Бёрджес отмел сразу же: ему и в обычной жизни хватало различных прохвостов, к тому же переплачивать за них он не собирался."

"Прочие деревянчики напоминали вокзальную толпу, разве что у них не было чемоданов, но чем пристальнее Бёрджес всматривался в кукол, тем больше уникальных черт и особенностей замечал в каждой. Кого же выбрать?..

– О, у вас тут даже конс… флик есть!

– Да, Мистер Толстопуз, – кивнул кукольник.

– Не знаю, зачем его сделал. Его никто не берет. Возьмете его, скину фунт. Заметьте: он злодей.

– Почему это флик у вас злодей? – возмутился Бёрджес. – Непоря… гхм… в смысле, скиньте до пяти – подарю его приятелю.

– По рукам. Еще кого-то присмотрели?

– Эту как зовут? – Бёрджес ткнул пальцем в грустную куколку-девочку с всклокоченными волосами и зелеными глазами-пуговицами. На ней были коричневое клетчатое платьице и шляпка из войлока.

На покатых деревянных щеках алели два румяных пятнышка, а в левой скуле торчала шляпка гвоздя.

– Джули-лодочница. Я ее сделал из обломка выброшенной на берег лодки.

– Возьму ее и вот эту. – Бёрджес указал на еще одну куколку-девочку – в синем платье и с голубыми глазами-пуговицами. В отличие от Джули, эта печальной не выглядела, скорее строгой – будто вот-вот раскроет рот и велит: «Ешь свою печеную грушу, Хмырр! И не спорь!»

– О, моя любимая. Лиззи-с-чердака…

– Лиззи?! Да вы шутите!

– Вовсе нет.

Так ее зовут.

Подивившись столь невероятному совпадению, Бёрджес заплатил, распихал кукол по карманам пальто и двинулся через рынок дальше в поисках мадам Пиммерсби. Кукла-Бэнкс и кукла-Лиззи должны были порадовать свои «оригиналы», но больше он рассчитывал, что третья кукла поможет ему разговорить некую таинственную мисс здесь, во Фли…

Едва ли не десять раз Бёрджес спрашивал у торговцев, мимо которых шел: «Мадам Пиммерсби. Где я могу найти мадам Пиммерсби?!», пока наконец не набрел на стоящие в глубине рыбного ряда три большие черные цистерны.

Рядом с ними расположился прилавок, у которого в кресле-качалке сидела женщина средних лет в грубом кожаном фартуке поверх красного платья. Женщина обладала внешностью, в которой проглядывало нечто, что неуловимо делало ее похожей на мышь. Дама явно злилась: она играла в колыбель-для-кошки – ниточки в ее пальцах стремительно перескакивали, с каждой новой манипуляцией запутываясь все сильнее.