Няня из Чайноботтам

Ожидая, что это снова хозяйка гостиницы пришла что-то ему поручить, он открыл и недоуменно уставился на выбеленное пудрой лицо с обильно подведенными пурпурными тенями глазами и игривой мушкой над верхней губой.

– Чем могу помочь, э-э… мадам…

– Бланшуаза Третч. Вы еще услышите мое имя.

– Я его уже услышал. Так чем могу помочь, мадам Третч?

– Раз уж вы сами предложили, – с улыбкой сказала дама, – мне нужна ваша помощь. Вы ведь Кенгуриан Бёрджес?

– Кенгуриан… гм… Бёрджес, но я не работаю в гостинице, мэм, я…

– Это не займет много времени.

Бёрджес вздохнул, и они направились в номер мадам. Сам незадачливый постоялец при этом пытался понять, какое отношение ранимость имеет к задвижкам на окнах.

В номере его встретили: фиолетовое облако парфюма (Бёрджес закашлялся), открытые чемоданы и кофры (единственный закрытый футляр – довольно большой – вероятно, скрывал какой-то музыкальный инструмент, вроде виолонтубы), разбросанные повсюду платья, шляпки, веера и боа, одинокая тлеющая в фигурной пепельнице на тумбочке папиретка, бутылка вина и пара бокалов, видимо, извлеченных из какого-то чемодана (гостиница «Плакса» не выглядела местом, в котором водятся бокалы).

Все это было очень подозрительно, и тревогу Бёрджеса подкрепило то, что слуга-автоматон был выключен и стоял в углу, притворяясь предметом мебели.

Задвижка поддалась довольно легко. Открыв окно, Бёрджес обернулся и испуганно замер.

Мадам готовилась напасть! Она покачивалась на месте, в ее руках были оба едва ли не до краев наполненных бокала – когда она только успела открыть бутылку и перелить в них вино?!

Губы Бланшуазы Третч тронула плотоядная и невероятно порочная улыбка.

– Мэ-эм…

– О, вы так легко справились с этой задвижкой, мистер Бёрджес, – сказала она томным голосом. – Уверена, вы и с другими задвижками справитесь с такой же легкостью. Если вы понимаете, о чем я.