Незнакомец. Суровый батя для двойняшек

Женщины моментально отлипают друг от друга, и расходятся, унося в зажатых кулаках чужие пряди волос.

– Чего не поделили? – интересуется, едва Вера, Аня и Марина расходятся по своим местам.

– Из-за этой малахольной! – Вета опаляет меня гневным взглядом.

– Марьяш, всё в порядке? – охранница смотрит на синяк на лице Марины.

– До выписки заживет!

Все громко смеются – охранница и сиделицы. Даже я пытаюсь улыбнуться, но дается мне эта эмоция не просто, потому что внутри меня всё дрожит.

Едва дверь с грохотом закрывается, как я подхожу к Марине.

– Чего тебе убогая?

– Я хотела извиниться. Это же из-за меня вы пострадали.

– Слушай, ты! – взвинчивается снова Аня.

– Прекратите! – с угрозой произносит Марина. – Маша тоже баба, притом брюхатая. Не трогайте ее! Она же не живет с этим ментом. Он ее попользовал и бросил, она-то здесь причем? Мы – бабы подневольный народ, затащат нас в койку обманом или силой, а потом спрашивают с нас. Не дело это!

Сокамерницы одновременно упираются взглядами в мой живот.

Машинально закрываю живот ладонями.

– Мезенцев вывернет тебя шкурой наружу, готовься! – неожиданно Вета принимает мою сторону.

Аня одаривает товарок злым взглядом.

– Анютка, снова твоя очередь сегодня убираться в хате! – замечает Вета и смотрит на подругу с грустью.

– Тоже мне подруги! – чертыхается она.

– Будь бабой! – командует Марина и показывает мне на свободное место. Ноя не успеваю сесть, потому что дверь открывается и меня вызывают на допрос к Мезенцеву.

Спустя четыре коридора меня заводят в небольшую комнатушку, где уже сидит тот самый следователь, что обманом затащил меня сюда.

– Вспоминала, где деньги лежат? – интересуется, едва занимаю свое место.

– Мне нечего вспоминать.

– Может тебя в другую камеру перевести? Видимо соседки в этой слишком добры к тебе! – шантажирует меня мужчина.

И тут до меня доходит, кто настроил Аню против.

– Это вы рассказали им, что мой ребенок от спецагента, работавшего в банде моего отца?

– Я.

– Вы злой, – отвечаю очень тихо.

– Ты мне еще поговори, угрюмовское отродье! – снова повышает на меня голос следователь.

– Не хочешь признаваться? Будешь сидеть до самых родов. После родов ребенка твоего заберем, тебя лишим родительских прав и больше не увидишь свое чадо! Отдадут его на усыновление!

Готова потерять сознание от страха.