Невеста поневоле

Такие ворота как раз для телеги. Прошмыгнула с кривой улыбкой, мол, гостья я, да гостья, точно вам говорю. И сама пришла, не надо меня тащить и связывать тем более!

Впереди широкая площадка, в конце которой проход небольшой. Туда указали, поковыляла. Каторжники вышли из другой пещерки, пять мужчин, одной веревкой привязанные, идут, спотыкаются. Позади их надсмотрщик подгоняет толстый. На меня никакого внимания. Судя по заросшим мордахам и грязной одежде, тут они давно.

Довольно узкий проход обозначился. Нырнула первой по настоятельному приглашению.

Несколько ступенек из булыжников, поворот направо, и невольный восторг накрывает меня с головой. Огромная синяя пещера с массивными сталактитами. Сразу вид такой открылся фантастический и шум каторги дождалась. Молотки стучат, кнуты свистят, мужчины орут, камни осыпаются. И все это с эхом в придачу. Откуда свет синий, разобрать не могу. Но сосульки точно что — то изучают.

Повели стороной, по краю раскопок, внизу народу кишит. Довели до ближайшей пещеры.

А оттуда свет бьет голубоватый. Вошла. Сопровождение снаружи осталось, ощутила всеми фибрами, что боятся даже дышать рядом с этим местом. Не пещера, а комната прям, оборудованная изнутри деревянной обивкой. Словно я в доме крестьянском. И если бы не сосульки на неровном потолке, и не шкуры, разбросанные беспорядочно ближе к дальней части комнаты, я бы решила, что в избе нахожусь. А так, длинное помещение, в конце которого не то на ложе, не то на диване, то ли лежит, то ли восседает женщина с ядрено синими волосами. Методом исключения и дедукции решаю, что это и есть Лафина. Одета она вульгарно, в полупрозрачный халат, больше смахивающий на тюль, в руке бокал из золота, поблескивающий драгоценными камнями. Сквозь вуаль на теле тоже сверкают украшения.

Вылитая Клеопатра, вот только внешность у этой женщины отталкивающая. Нет, она и подкрашена в меру, и черты лица привлекательные. Но вот это брезгливо — надменное выражение, изогнутые в презрении синеватые губы. Черники что — ли объелась кислой?

Слева от женщины, на цепи сидит кудрявая, как советская кукла, рыжая девочка в пышном белом платье, отдающим синевой и уже довольно грязном.

А справа, из полупрозрачной синей стены, что за спиной Лафины, торчит голова старика лысенького. Его будто вдавило в синее желе, фигура в стоячем положении, голова опущена, будто спит, кисти рук тоже торчат по обе стороны от нее, словно в колодки его заковали.

Страх липкий такой меня своими лапами ухватил.